В МГУ им. М.В. Ломоносова состоялась четвертая лекция цикла «Уроки нерассказанной истории» – «Земские соборы» Институты народного представительства и самоуправления в допетровской России" Лекцию прочитал Перевезенцев Сергей Вячеславович, доктор исторических наук, профессор факультета политологии МГУ имени М.В. Ломоносова.
 

Идея демократии в современномроссийском политическом дискурсеявляется одной из основополагающих.Однако для очень многих российскихграждан эта идея кажетсякакой-то внешней, заимствованной,привнесенной извне, более того,нередко само слово «демократия» ассоциируется преимущественно снегативными явлениями. Конечно,свою роль в наполнении понятия«демократия» отрицательными коннотациямисыграли тяжелейшие дляРоссии 1990-е годы, когда в результате«либерально-демократических»реформ произошло откровенноеразграбление страны, обнищаниебольшей части российских граждан,наконец, началось вымирание населениясо скоростью до 1 млн человекв год. Не добавили идее демократииположительных черт трагическиевойны в Югославии, натовские бомбежкиСербии, а также последовавшиев начале XXI в. многообразные«цветные революции» в республикахбывшего СССР, в странах Магрибаи Ближнего Востока. Не случайноименно в то время в российскомфольклоре появилась горькая шутка:«Демократия — это власть демократов».

Критическое отношение в Россиик идее демократии вовсе не означает,что эта идея плоха сама посебе, или никак не соответствуетроссийским политическим традициям,или же совершенно не принимаетсяроссийским обществом. Проблемазаключается не в самой идее демократии,а, во-первых, в какой-тодаже фанатичной убежденностизападных интеллектуалов и политическихдеятелей в абсолютном преимуществедемократического устройстваобщества, и, во-вторых, в господствующейтеоретической моделидемократии, которая не учитываетмножество особенностей и нюансовисторического, политического, социального, экономического, культурногои даже природно-географического бытия других народов. А еще большийпротест вызывает настойчивое стремление ведущих западных государствиспользовать идею демократии как средство для насильственного уничтожениятрадиционных социально-политических устоев иных народов и цивилизацийс целью установления собственной политической, экономическойи культурной гегемонии. Ведь, если западные интеллектуалы и политикии в самом деле заинтересованы в благодатном развитии того или иного народа,то они обязаны учитывать специфические особенности историческогосуществования этих народов. Впрочем, даже в этом случае любые попыткиизвне изменить социально-политический строй государства могут и должнырассматриваться как откровенное вмешательство во внутренние дела тогоили иного народа.
 

В итоге все эти и многие другие события, связанные с распространениемидеи и практики демократии в разных странах, позволяют сделатьнесколько важных выводов.

Во-первых, если теоретическая модель демократииявляется неким идеальным представлением о наиболее справедливомполитическом устройстве общества, в котором власть принадлежитнароду и одновременно предоставляет возможность для реализации правличности, то любая реальная модель демократии — это конкретно-историческоеявление, в котором выражаются и отражаются специфические чертыисторического существования того или иного народа, при этом достаточнодалекая от идеального понятия «демократия».

Во-вторых, господствующаясегодня теоретическая модель демократии является обобщениемконкретно-исторического опыта западноевропейской цивилизации, и потому неможет считаться общеупотребительной для любых конкретно-историческихусловий.

В-третьих, каждый народ, каждое государство, каждая цивилизацияимеют право самостоятельно решать вопрос о собственном политическомустройстве, исходя из собственного конкретно-исторического опыта,а не из навязанных извне абстрактных схем и моделей.Свой исторический опыт имеет и Россия, ведь история России как страны-цивилизации насчитывает более тысячи лет. Вполне естественно, чтонакопленный за столь длительное время опыт был весьма многообразен.

Был ли в российской политической традиции опыт демократического общественногоустройства? Ответ на этот вопрос требует отдельного большогоисследования. В данном случае речь пойдет о традициях народовластия вРоссии в X–XVII веках.Конечно, в русской духовно-политической мысли X–XVII вв. мы не найдемтеоретического осмысления понятия «демократия», как нет в сочиненияхрусских мыслителей этого периода и подробного анализа истории демократическихинститутов на Руси. Но это вовсе не означает, что в историирусского народа не существовало самих демократических институтов или небыло практики народовластия. Наоборот, летописные и другие источникипредлагают исследователю обширный фактический материал для анализаславяно-русской традиции народовластия и, как следствие, реконструкциидемократических представлений наших предков на основе этого фактическогоматериала.

***
История народовластия в России восходит к самой глубокой древности —к принципам социально-политического устройства славянских племен. С одной стороны, социально-политическая организация славян была традиционной: отдельные общины объединялись в племена, а племена — в союзы племен. Но, с другой стороны, важной особенностью славян стало то, что у них довольно рано кровнородственная община, в которой живут только родственники по крови, сменилась соседской (территориальной) общиной. Еще многочисленные византийские авторы не без удивления отмечали специфику славянского общественного устройства, определенную именно соседской общиной. В соседской общине кровное родство не играло главной роли, более того, члены соседской общины могли даже происходить из разных этносов, но пользовались одинаковыми экономическими, политическими и социальными правами. Значимой особенностью славянской общины была общая собственность на землю — земля принадлежала общине, а не отдельной семье.

Существование соседской общины определило многое в характере славян. Так, освоение новых земель происходило, в основном, мирным путем. Славяне не обкладывали никого данью, не устанавливали своего господства. Более того, занимая чьи-то территории, они соглашались платить дань их властителям (например, византийским императорам на Балканском полуострове). В немалой степени соседская община повлияла и на восприимчивость славянских народов к внешнему влиянию, спокойному заимствованию чужих традиций и обычаев. Во многом именно поэтому у славян очень «короткая» генеалогическая память. В свою очередь, многие народы, жившие по соседству со славянами, достаточно быстро ими ассимилировались: в течение одного-двух поколений начинали говорить на славянском языке, принимали славянские обычаи. Так, в VI в. славяне в короткое время ассимилировали многочисленные фракийские племена на Балканском полуострове. В VIII–IX вв. балканские славяне ассимилировали уже своих завоевателей-болгар (тюркское племя),при этом сами славяне стали именоваться болгарами. 

На востоке Европы центрами славянских племенных союзов были города. Территория восточнославянских союзов племен складывалась вокруг городов и обычно называлась «землей». Таким образом, еще до призвания варягов возникли мощные союзы восточнославянских племен, которые занимали огромные территории, превышавшие по площади многие государства Западной Европы, — поляне-русь, древляне, ильменские словене, кривичи, полочане, северяне, вятичи, радимичи, дреговичи, дулебы, бужане, волыняне, тиверцы, уличи (угличи). Впрочем, для решения насущных вопросов, славянские союзы племен могли объединяться с иными народами, неславянского происхождения, как это произошло в Приильменье и Приладожье, где образоваласьконфедерациядвух славянских и трехфинно-угорских племен с межплеменным центром сначала в Любшанской крепости затем в Ладоге.

Высшей властью в каждом славянском племенном союзе обладало вече. На вече славяне выбирали себе князей и старейшин, решали вопросы о войне и мире, устанавливали порядки в своих землях. В свою очередь, князья проживали вместе с воинской дружиной в главном городе племенной территории. В обязанность князей входило обеспечение порядка на занимаемой территории, сбор дани, а также защита своего народа от завоевателей. Население городов делилось на десятки и сотни, во главе которых стояли избранные десятские и сотские. Вершиной городской и племенной вечевой администрации был тысяцкий, также избираемый на вече. Исследователи именуют социально-политическую организацию славян, построенную на принципе выборности «снизу вверх», земской властью. Земская власть — это исторически возникшая и наиболее экономически целесообразная форма социально-политическая организацияу восточных славян, построенная на принципе выборности «снизу вверх». 

Но земская власть не могла простираться на обширные территории, не могла решить проблему объединения необозримых пространств восточнославянских земель. Такими объединителями в IX—X вв. оказались варяги-русь, или, как их называют некоторые древние источники, «род русский».От русов, которые у славян стали князьями, восточнославянские земли и прозвались Русской землею или Русью. Позднее, уже в научной литературе возникли новые названия — Древнерусское государство, Киевская Русь.

***
ВXв. в Киевской Руси на первый план вышли этнополитические противоречия, ведь славянские племена и представители «рода русского» придерживались разных традиций организации общества и власти. Стоит напомнить, что принципы общественной организации народов с кровнородственной общиной (у русов разного происхождения была именно кровнородственная община) заметно отличаются от принципов организации общества народов, где господствует соседская община. Так, в племени, состоящем из кровнородственных общин, существовала строгая иерархия родов — от правящих до совсем незнатных. Даже самый талантливый выходец из незнатного рода не мог стать во главе племени. Чужеземцы в такую общину попадали только в качестве рабов и не имели возможности освободиться или как-то изменить свой статус. Примечательно, что у племен с кровнородственной общиной обязательно присутствует своеобразный культ генеалогии — память о предках как племени, так и отдельного рода. Иногда имена предков помнились на протяжение десяти–двенадцати поколений, а в легендарных преданиях эти имена хранились столетиями. 

Думается, «род русский» привнес в общественно-политическую жизнь славянских племен иерархический принцип управления «сверху вниз», основанный на традициях кровнородственной общины. Причем воинственные русы сразу же стали насаждать свои правила общественного устройства силой. К примеру, нам неизвестно, чтобы восточнославянские союзы племен воевали друг с другом. Зато князья из «рода русского» — Олег, Игорь, — едва укрепились в Киеве, сразу же начали военные действия против древлян, северян, радимичей, уличей и тиверцев, чтобы обложить их данью. 

Впрочем, князьям из «рода русского» пришлось приспосабливать устоявшиеся у русов принципы общественно-политического устройства к славянским традициям, где главную роль играло вече. Поэтому поначалу Древнерусское государство представляло собой довольно-таки рыхлое объединение различных славянских земель-княжений, общим главой которых считался киевский князь, выходец из «рода русского». При этом каждая славянская земля-княжение объединяла территории (или земли) нескольких славянских племен, во главе таких земель стояли свои, местные князья, избираемые на вече (свои князья были у древлян, кривичей, радимичей и др.). В свою очередь, киевский князь, помимо того, что считался главой всей Русской земли, владел и собственным княжеством, а именно территорией племени полян-руси с центром в Киеве. 

Между киевским князем и славянскими землями-княжениями существовал своеобразный устный договор. Киевский князь имел право собирать дань в славянских землях («полюдье»), возглавлял общие воинские походы в чужие края и был обязан обеспечивать защиту подвластных ему земель. Местные князья, со своей стороны, должны были обеспечить сбор дани и участие племенных ополчений в общих воинских походах. 

Власть киевского князя из «рода русского» была сильно ограничена. Внутри самого «рода русского» большое влияние на князя оказывали знать и воинская дружина: именно по совету со знатью и дружинниками киевские князья принимали самые важные решения. Однако полного единства в «роде русском» не существовало. Так, договор руси с греками, заключенный после похода Игоря на Византию, свидетельствует, что каждая знатная русская семья имела собственную долю в общерусских доходах. Более того, даже ближайшие родственники киевского князя (жена Ольга, сын Святослав, племянник Игорь) были представлены на переговорах с греками собственными послами и получали свою долю дохода, т.е. киевский князь не распоряжался и в собственной семье. Из этого следует, что князь Игорь лично не мог представлять интересов не только всей Русской земли, но и всего «рода русского», а являлся главой своеобразного княжеского и боярского союза.

Известно также, что наиболее знатные русы имели собственную дружину, сохраняли право собирать полюдье на отведенных им территориях и оказывали самое серьезное влияние на жизнь русского общества. В частности, именно такой влиятельнейшей персоной в середине X в. выступает воевода Свенельд, чья дружина была мощнее княжеской, а дружинники богаче, чем воины Игоря. Именно Свенельд стоял у истоков некоторых конфликтов в княжеской семье.

Еще сложнее были взаимоотношения киевских князей со славянскими землями-княжениями. Славянские племена соглашались платить дань «роду русскому», защищавшему их от внешнего врага, однако идти в полное подчинение киевским князьям не хотели, а если и шли, то с большим трудом и только по какой-то крайней необходимости. Более того, опираясь на свои вечевые традиции, славянские земли-княжения периодически выходили из-под власти киевских князей. Так, после смерти князя Олега от Киева отделились древляне, и Игорю пришлось их завоевывать заново. А вятичи вообще долгое время не входили в состав Киевской Руси, оставаясь независимыми. Таким образом, власть киевских князей из «рода русского» в X в. была ограничена не только собственной воинской дружиной и боярами, но и славянским земским самоуправлением. 

Трудности совмещения двух общественно-политических укладов демонстрируют события 945 г., под которым Повесть временных лет помещает рассказ о разыгравшейся войне между древлянами и киевскими русами. Началось все с того, что дружинники Игоря потребовали от князя пойти за данью на древлян. При этом дружинники указывали на воеводу Игоря Свенельда, который смог обеспечить богатое содержание собственной дружины, а вот Игоревы дружинники пребывают в бедности. Послушавшись дружинников, Игорь отправляется к древлянам и силой берет с них двойную дань. Однако этого Игорю показалось мало, и он с небольшим отрядом вернулся к древлянам за новой данью. Возмущенные древляне убили Игоря и его «малую дружину».

Этот рассказ показывает, с одной стороны, специфику отношений внутри «рода русского» (зависимость киевского князя от дружины и знати), а, с другой стороны, характеризует отношения между киевским князем и подчиненными ему славянскими племенами, в данном случае с древлянами. Как можно заметить, отношения эти ограничивались сбором «полюдья», однако размер дани никак не оговаривался. В то же время, славяне сохраняли за собой право на вооруженное сопротивление, если размеры дани превышали некие разумные пределы. Важен еще один момент: государственное единство обеспечивает только личность князя. Поэтому, убив Игоря, древляне решили, что теперь они свободны от обязательств перед киевской династией. Более того, древляне стали претендовать на киевский стол — они потребовали, чтобы княгиня Ольга вышла замуж за древлянского князя Мала. 

В данном случае Повесть временных лет свидетельствует: субъектом политического действия у древлян выступает вече, представлявшее интересы всего племенного союза («Деревьской земли»). Так, инициативу взять княгиню Ольгу замуж за князя Мала проявляет вовсе не сам князь, а вече, иначе говоря, это решение всего племенного союза: «Ркоша же деревляне: “Се князя рускаго убихомъ, поимемъ жену его Олгу за князь свой Малъ и Святослава, и створимъ ему, якоже хощемъ”». Именно древлянское вече отправляет в Киев послов, а послы подчеркивают в разговоре с Ольгой собственный статус представителей всего племенного союза: «И ркоша деревляни: “Посла ны Деревьская земля”». В этом же разговоре послы, сравнивая древлянских князей и князя Игоря, который вел себя «яко волкъ», занимаясь грабежом собственных подданных, раскрывают суть славянского идеала правителя: древлянские князья берегут и спасают родную землю («наши князи добри суть, иже роспасли суть Деревьскую землю»). Кроме того, Повесть временных лет вполне ясно указывает: «Деревьской землей» управляютне только князья, но избираемые на вече «лучшие люди»(«Древлянеизъбраша лучьшая мужи, иже держать Деревьскую землю…И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать…») Следовательно, в славянских землях-княжениях сохраняются и собственные князья, и племенное самоуправление — все главные вопросы решаются на вече, которое избирает князей и «лучших людей», обязанных защищать интересы всего племенного союза. Но характерно, что конфликт с русами древляне, в соответствии со славянскими традициями, попытались разрешить мирным путем — отправили к Ольге своих послов. 

Дальнейшее хорошо известно по Повести временных лет — Ольга несколько раз жестоко отомстила древлянам. Столь жесткое поведение Ольги показывает методы разрешения конфликтов, характерные как раз для русов, — они придерживались правила «кровной мести», причем мстили быстро и жестоко, в корне подавляя любое возможное сопротивление. Даже эти разные способы разрешения конфликтов у славян и «рода русского» свидетельствуют, что у русов и славян сохранялись различные традиции, имеющие истоком разное этническое происхождение и разные формы социально-политического устройства общества.

Правда, мудрая княгиня Ольга извлекала урок из смерти мужа. Поэтому сразу же провела налоговую реформу, впервые упорядочив сбор дани в своем государстве. Вместо того чтобы выезжать на полюдье, Ольга организовала пункты для сбора дани — погосты, на которые окрестные жители свозили дань. Кроме того, княгиня Ольга установила «уроки» — порядок сбора дани и ее размеры. А это означало, что киевские князья не могли собирать дань больше установленных размеров. И, как сообщает летопись, славянские племена, увидев мудрое и справедливое решение княгини Ольги, более не противились киевской правительнице.

На «притирку» различных принципов организации власти у племен, населяющих Киевскую Русь, потребовалось почти полтора столетия — с конца IX до начала XI века. А первые реальные попытки упорядочить государственные отношения и ввести некие единые правила государственного устройства были предприняты лишь в конце X в. князем Владимиром Святославичем (правил в 978–1015 гг.). 

Став единоличным правителем, Владимир Святославич сумел усилить собственную княжескую власть. Так, он изъял управление славянскими землями-княжениями из рук местных князей и передал его своим «посадникам» (т.е. наместникам, которых «посадил» в славянских землях) — это были сыновья Владимира или его наиболее доверенные лица. Однако традиционное земское самоуправление сохранялось и в самом Киеве, и в других городах Киевской Руси. Под 996 г. Повесть временных лет рассказывает о принципах управления государством при Владимире Святославиче:о внутри- и внешнеполитических делах князь советовался со своей дружиной, с боярами, с христианскими епископами, а также с представителями земского самоуправления — «старцами градскими», «десятскими» и «сотскими».При этом в критических случаях, когда княжеская власть не могла помочь тому или иному городу, городские вече брали инициативу управления на себя, о чем свидетельствует история обороны Белгорода Киевского во времянабега печенегов в 997 г.
Таким образом, в конце X — начале XI века в Древнерусском государстве произошло слияние различных общественно-политических традиций: властная иерархия русских князей вполне плодотворно сочеталась с древними славянскими вечевыми обычаями. 

***
Мощные традиции земского самоуправления стали одной из причин того, что, несмотря на усиление княжеской власти каждая земля в составе Древнерусского государства на протяжении XI–XIII вв. продолжала жить своей жизнью. Направлявшиеся по славянским землям сыновья Владимира либо входили в противоречие с местным самоуправлением, либо, пытаясь опереться на него и взаимодействовать с ним, вступали в конфликты с Киевом и княжившим там отцом (наиболее яркий пример: конфликт между Владимиром и его сыном Ярославом, который опирался на мнение и силу новгородцев). В свою очередь, когда после смерти Владимира возник конфликт Святополка Владимировича с его братьями, то киевское вече поддержало именно Святополка. Однако новгородцы продолжали считать своим князем Ярослава Владимировича. Более того, в 1018 г., после поражения войска Ярослава, именно новгородцы не допустили его побега к шведам — сначала порубили топорами княжеские ладьи, а затем собрали многочисленное войско и под стягом Ярослава вновь двинулись на Киев.

В результате, земли восточнославянских племенных союзов становятся основой формирования русских княжеств, а племенные городские центры постепенно начинают выполнять роль стольных городов. Как известно, сформировавшееся на базе восточнославянских племен Древнерусское государство было цивилизацией преимущественно городской: известно, что в X в. в летописях упоминается 24 города, в XI в. — 88 городов. В XII столетии на Руси было построено 119 новых городов, а за первую треть XIII в. — еще32 города. В целом же, к XIII в. на Руси было уже более 300 городов и еще большее число укрепленных поселений. А археологические раскопки свидетельствуют: до ордынского ига на Руси было до полутора тысяч городов и городищ. При этом значительная часть древнерусских городов была коллективной собственностью городских жителей («города-корпорации»), которые самостоятельно принимали политические решения на городских собраниях, т.е. вече («земская власть»). Борьба городских общин за самостоятельность своих городов и земель была одной из причин наступившей в начале XII в. политической раздробленности русских земель. Более того, уже в XII в. города, как корпорации их жителей, заявляют свои права правящим в них князьям. Городское самоуправление по сути возвысилось над княжескими притязаниями, и воля горожан нередко преобладала над династическими претензиями князей. Наконец, различные города и «земли» начинают конфликтовать между собой, нередко совсем не считаясь собственно с княжескими династическими притязаниями. Источники неоднократно упоминают о том, как князья выстраивали отношения с местными городскими общинами, в том числе и о конфликтах жителей разных городов и «земель» с князьями и между собой.

Практически во всех городах «земская власть» проявляет волю в выборе себе князей, поэтому летописи наполнены рассказами о том, как горожане из разных русских земель (киевляне, новгородцы, галичане и др.) постоянно то приглашали, то изгоняли князей, поддерживали то одного, то другого князя, а нанятые той или иной «землей» князья обязываются защищать и обеспечивать интересы этой «земли». Именно городские вече, как выразители воли городских общин, становятся важными участниками всех политических процессов: на вече выбирались, принимались или изгонялись князья, избирались старейшины и «лучшие люди» («десятские» и «сотские»), как представители и управители городскими общинами.

Позднее, на протяжении всего времени существования Древней Руси в X–XIII вв., вече действовали во всех городах Руси, постоянно взаимодействуя с княжеской властью, которая оказывалась ограниченной, как волей горожан, выражаемой на вече, так и волей местной знати — боярства. Так возникли три главные политические силы Древнерусского государства: княжеская власть, боярство и вече, как орган земского (городского) самоуправления (четвертой, общерусской, политической силой была Церковь). 

Различные условия существования разных русских земель определили разнообразные формы взаимодействия всех этих трех политических сил. В южных регионах, где было много богатых крупных городов с сильными городскими общинами (Киев, Переяслав, Чернигов и др.), вече играли заметную роль, однако постоянные войны с соседями-кочевниками, заставляли вече мириться с достаточно сильной княжеской властью, осуществлявшей функцию защиты этих «земель». Киевское вече в Повести временных лет фигурирует под собирательным именем «кыяне», «кияне» (т.е. киевляне). Киевские князья довольно часто обращались за поддержкой киевского самоуправления. С «кыянами» советуется княгиня Ольга в 945 г. во время конфликта с древлянами. Но случались и конфликтные ситуации: в 968 г., когда Киев осадили печенеги, «кияне» направили князю Святославу, в то время воевавшему с Византийской империей, резкое требование вернуться в Киев и защищать свою землю: «Ты, княже, чюжей земли ищешь и блюдешь, а своея ся лишивъ… Аще ти не жаль отьчины своея?..» («Ты, князь, ищешь чужой земли и о ней заботишься, а свою потеряешь… Неужели не жаль тебе своей отчины?..»). Киевляне, как субъект общинного самоуправления появляются в летописи и позднее — в XI–XII вв. Именно киевское вече поддержало вокняжение Святополка в 1015 г. В 1068 г. киевляне сами выпустили из темницы и возвели на престол Всеслава Полоцкого (даже не киевского князя!), а потом, когда Всеслав сбежал в родной Полоцк, вновь позвали князя Изяслава Ярославича. В 1113 г. киевское вече призвало на княжение в Киев Владимира Мономаха. Заметную, а часто и решающую роль киевское вече играло во времена политической раздробленности, призывая или изгоняя князей, а в 1147 г. возмущенные киевляне, стремясь поддержать князя Изяслава Мстиславича, даже убили одного из его соперников князя Игоря Ольговича, хотя братья Изяслава пытались спасти несчастного Игоря, к тому же принявшего уже монашеский постриг. 

На северо-западе, в Новгороде Великом и Пскове, где не было серьезной внешнеполитической опасности, наоборот, намного сильнее княжеской оказалась власть вече и местного боярства. На славянских принципах сложилась и властная иерархия Северо-Западной Руси. Причем в научной литературе неоднократно отмечались факты близости общественно-политической системы Северо-Западной Руси со славянским Южным берегом Балтики. Центральное место в этой системе принадлежало общегородскому вече, основу которого составляли, в свою очередь, «кончанские» вече, т.е. вече разных концов города. Необходимо отметить, что в этом случае перед нами выстраивание чисто славянской системы управления по принципу «снизу вверх» (выборность всех органов управления). А.Г. Кузьмин отмечает, что именно эта система победила по всему Волго-Балтийскому пути, хотя на этом пути были представители и других народов, и иных систем. И что удивительно — по всему Волго-Балтийскому пути не видно зримых следов межэтнических конфликтов, а ассимиляция местного населения проходила на жизни нескольких поколений. 

На славянских принципах сложилась и властная иерархия Северо-Западной Руси. Но это была иерархия не личностей, а территориальных общин. Так, Псков считался «пригородом» Новгорода (хотя фактически был самостоятелен). Кстати, мощные и глубокие традиции славянского самоуправления, вполне возможно, стали одной из причин, по которой в конце IX в. князю Олегу пришлось уйти из Новгорода. По Повести временных лет, Олег получил власть в Новгороде в 879 г., а уже через три года, в 882 г., отправился в Киев, который и объявил столицей своего государства. Видимо, «род русский» не смог закрепиться в северо-западных славянских землях и навязать населению этих земель свои традиции управления. И, как известно, единоличная княжеская власть в Новгороде так и не утвердилось.

На северо-востоке (Владимир, Суздаль, Ростов) княжеская власть обладала большей свободой и силой, но по той причине, что большинство городов в этой лесной, малоосвоенной части Руси были основаны князьями или боярами, городские общины довольно долго зависели от княжеской или боярской милости. Впрочем, городские общины «старейших» на северо-востоке Суздаля и Ростова тоже предъявляли свои претензии «молодшим» владимирцам в том, что те не по праву «задирают нос», угрожали посадить во Владимире не князя, а посадника, называли Владимир своим пригородом, а владимирцев — своими каменщиками. Наконец, в юго-западных землях (Галич, Волынь), особенно сильным было местное боярство, и здесь вече выступало союзником княжеской власти в борьбе с боярством. Иначе говоря, механизмы вечевой власти были очень разнообразны и не похожи друг на друга. 

К сожалению, мы не знаем всех особенностей вечевого устройства русских городских общин X–XIII вв. — слишком мало источников сохранилось. Кроме того, права и обязанности городских вече не были зафиксированы в письменных памятниках, и, скорее всего, вече действовали на основе обычного права. Даже для обозначения вечевых органов самоуправления в летописях и других документах используются самые общие термины: в древности, это название союзов племен (например, древляне), позже — именование жителей городов (киевляне, галичане, суздальцы и др.), впрочем, каждый случай подобного именования в летописях требует отдельного рассмотрения, ибо содержание этих именований может быть различно даже у одного летописца.Сам термин «вече» появляется в письменных источниках очень поздно, только в конце X века. И наиболее известное сегодня нам новгородское вече — это еще огромная загадка. Мы не можем сказать ничего определенного о социальном составе новгородского вече (все ли жители участвовали? выборные лица от районов? только бояре?). Нет у нас точных знаний о взаимоотношениях вече и боярства. Мы даже не знаем точно, где могло собираться вече в Новгороде Великом. Нам далеко неполно известны механизмы принятия решений на вече.
Русские князья на протяжении X–XIII вв. постоянно взаимодействовали с городскими вече: боролись с ним, сотрудничали, напрямую зависели от него. Первый, кому удалось преодолеть силу вечевого устройства — князь Андрей Юрьевич Боголюбский (XII в.), но для этого ему пришлось перенести центр своего княжества из «старейшего» Суздаля в «молодший» Владимир, где вечевые традиции было самыми слабыми на северо-востоке Руси. В результате, к концу жизни Андрей Боголюбский стал обладать столь значительной полнотой власти, что его уже именовали «великим князем» и даже «царем». Столь же значительных результатов в укреплении собственной власти несколько позже достиг в Юго-Западной Руси князь Роман Мстиславич (1155—1205), недаром его единственного из всех древнерусских правителей впервые стали именовать «самодержцем». 

Тем не менее, повсеместное распространение городских собраний в русских землях в X–XIII вв. дает основания утверждать, что политическому сознанию русского народас древности были присущи идеи народовластия, а в политической практике Древней Руси традиции народовластия имели глубокие корни и самой широкое распространение. При этом народовластие воспринималось в народном сознании как естественное правовсех единодушно принимать одинаково обязательные для всех решения. И вполне возможно, история политических институтов на Руси пошла бы по пути, очень похожему на европейский путь, тем более что до середины XIII века русская история была частью общеевропейской истории, а русские политические процессы были тесно переплетены с общеевропейскими, если бы не страшное монгольское нашествие XIII в. и последовавшее за ним длительное ордынское иго, кардинально изменившие весь ход русской истории.

***
Последствия продолжавшегося почти 250 лет (то есть четверть тысячелетия!) «ордынского плена» были многообразны, стоит назвать лишь те, которыеотносятся к теме политического устройства русских земель.

Во-первых, центр восстановления Русского государства оказался перенесенна северо-восток Руси, где вечевые традиции изначально были слабы. Во-вторых, монголы разрушили большинство городов, и восстанавливающееся в XIV–XV вв. Русское государство с центром в Москве принадлежало уже не к городской, а к аграрной цивилизации: города были редки, даже в XVI в., когда Россия превратилась в самое крупное государство в Европе, на этой огромной территории находилось всего 200 городов, а расстояния между ними даже в XVI в. составляли до 50–100 и более километров(в Западной Европе расстояния от одного города до другого составляли всего 15–20 км). Таким образом, городские общины-корпорации стали редки и маловлиятельны. Кроме того, наиболее богатые черноземные земли, на которых в период Киевской Руси было устроено множество городов, до конца XVII в. именовались Диким полем, где ничего не было. Фактическое уничтожение городской культуры послужило причиной массового от токавыживших горожан в сельскую местность, «в леса». В результате этого «городская» традиция народовластия сливалась с традиционной «сельской»,чем подпитала ее и сохранила народовластие на уровне сельской общины.В-третьих, на территории России была очень низкая плотность населения:в XVI–XVII вв. на 1 кв. км в России проживали 1–5 человек, в товремя как в Европе — 10–30 человек).В-четвертых, 250 лет русские земли вынуждены были отдавать в Ордуот 50 до 100% своего годового дохода, что требовало жесточайшей организацииобщества.В-пятых, с XIII и до конца XVIII века русские земли находились подпостоянной угрозой разорения, а то и уничтожения со стороны сначалаОрды, а потом разных татарских государств.

Наконец, и это,в-шестых, ордынские ханы не собирались иметь никакихдел с «капризными», по их мнению, городскими вечевыми собраниями,поэтому всячески поддерживали властные устремления русских князей поподавлению вечевой вольницы. Ведь во второй половине XIII в. именно городские структуры самоуправления выступали главными инициаторами борьбы с монгольским насилием, больше того, городские вече заставляли и князей подниматься на борьбу с врагом, даже если сами князья не хотели этого делать или же понимали всю бессмысленность вооруженного сопротивления Орде. Об этом ярко свидетельствуют городские восстания, произошедшие в 1257 и 1259 гг. в Новгороде, в 1262 г. в Суздале, Владимире, Ростове и Ярославле и в 1289 г. опять в Ростове. Во всех этих случаях, горожане, привыкшие к традиционной вольной жизни и нежелающие выплачивать непомерную ордынскую дань, выгоняли монгольских баскаков из городов и требовали восстановления традиционных отношений с властью, когда власть уважительно относится к своим подданным и к мнению городского самоуправления. Но для монголов русские вечевые традиции представляли откровенную угрозу. Русские князья это понимали, поэтому сами подавляли сопротивление горожан, во-первых, чтобы не допустить новых грабительских набегов ордынцев, и, во-вторых, чтобы усилить собственную власть. В итоге, борьба горожан северо-восточной Руси за свои права постепенно сходит на нет, и летописи более не сообщают о каких-то городских выступлениях против ордынского насилия вплоть до 1328 г., когда произошло восстание в Твери, но и это восстание было жестоко подавлено ордынцами с участием русских князей.

Все это вместе взятое привело к тому, что во второй половине XIII — начале XIVвв. городские вечевые традиции самоуправления постепенно затухают, и хотя не исчезают совсем, но теряют свое решающее значение в политической жизни вновь создаваемого Русского государства с центром в Москве.

Со второй половины XIV в. политическими лидерами русского северо-востока становятся московские великие князья, а их деятельность оказывается подчинена двум главным задачам: освобождению от «ордынского плена» и объединению русских земель под своей властью. Для этого требовалась максимальная концентрация материальных, духовных, людских и властных ресурсов. Одним из следствий стало заметное усиление власти московских государей, что привело к постепенному формированию так называемого «самодержавия», как специфической формы политического устройства Русского государства. К примеру, в самой Москве еще в 70-е годы XIV в., судя по всему, было покончено со структурами традиционного земского самоуправления— в 1374 г. умер последний московский тысяцкий В.В. Вельяминов, и в источниках более не встречается упоминание этой должности в Москве.

 
Тем не менее, в других городах и землях северо-восточной и северо-западной Руси органы местного самоуправления продолжали сохраняться, и московские государи вполне мирно сотрудничали с некоторыми из них, особенно в тех случаях, когда это было выгодно для укрепления общего политического курса на «собирание земель». К примеру, примечательно была политика московского великого князя ИванаIII Васильевича в 1483–1486 гг., когда в псковских землях разразилась «смердья брань» — восстание сельских жителей против псковского боярства: Иван Васильевич поддержал смердов против «Господина Пскова» и заставил правителей города принять требования смердов. В тот раз Псков сохранил политическую самостоятельность, но влияние Москвы в псковских землях заметно возросло. А.Г. Кузьмин, обративший внимание на этот эпизод, заключает: «Принципиальное значение позиция Москвы имела и для понимания способов укрепления единства земли, и условий возникновения наивного крестьянского монархизма — веры, что высшая справедливость воплощается в личности государя».
Впрочем, в иных случаях, московские государи не боялись идти на открытый конфликт, как это произошло в отношениях Московского великого княжества и Великого Новгорода. Дело в том, что московско-новгородский конфликт, разразившийся во второй половине XV в., помимо прочих составляющих, был открытым конфликтом двух моделей государственно-политического устройства: формирующегося самодержавия и традиционного вечевого строя. 

Нужно иметь в виду, что вечевые структуры в Великом Новгороде, активно развиваясь в XII–XV вв., ко второй половине XV в. достигли, наверное, своего «потолка». Как свидетельствуют источники, новгородцы, в полном соответствии с традиционным славянским стремлением удовлетворять интересы максимального числа участников политических процессов, значительно умножили число органов и представителей земского самоуправления, заметно сократив при этом полномочия приглашаемых в Новгород князей. Уже к концу XIII в. новгородцы заметно развили традиционную для вечевого строя систему «сдержек и противовесов»: во-первых, были ограничены судебные функции князя, но создавался отдельный «торговый суд» тысяцкого, как главы купеческого и ремесленного населения, и отдельный епископский суд; во-вторых, для ограничения власти архиепископа, как главы Новгородской епархии, была учреждена должность архимандрита, которому передавалось руководство новгородскими монастырями; в-третьих, должности посадника, тысяцкого и архимандрита стали выборными.

В 1350 г. последовала новая реформа, которая должна была предотвратить борьбу различных боярских родов и новгородских «концов» (городских районов): стали выбирать шесть посадников, от каждого «конца» по одному, а от Неревского, самого большого, двух посадников. Из этих шести ежегодно избирался один главный посадник — степенной. В конце 1420-х гг. вновь последовало реформирование вечевых структур города: от пяти «концов» стали выбираться 18 посадников, 5 тысяцких и 5 игуменов (игумены еще подчинялись и архимандриту). Около 1424 г. выбирались уже 24 посадника, а в 1463 г. стало 36 посадников и 7 тысяцких. Таким образом, как отмечает В.Л. Янин, «практически каждая боярская семья Новгорода оказалась причастной к власти», при этом «представители этих семейств не только могли быть избранными на должность посадника или тысяцкого, но практически владели этими должностями». Новгородская система «сдержек и противовесов», с одной стороны, неимоверно усложнилась, а, с другой стороны, привела к тому, что доверие новгородцев к боярской власти оказалось существенно подорвано, недаром, под 1446 годом новгородский летописец записал: «А в тоже время не бе в Новегороде правде и праваго суда,.. и бе по волости изъежа велика и боры частыя, криць и рыдание и вопль и клятва всими людьми на стереишины наша и на град нашь, зане не бе в насъ милости и суда права». Фактически ко второй половине XVв. соперничающие боярские группировки «рвали» город в разные стороны: одни — к Литве, другие — к Москве, а традиционное новгородское вечевое самоуправление оказалось в серьезнейшем кризисе. В итоге, именно этот фактор стал решающим в победе Москвы над Новгородом, и в победе формирующегося московского самодержавия над новгородским вечевым строем.

Но здесь исследователи встречаются с одним парадоксом. Обычно московское самодержавие XV–XVI вв. трактуется как неограниченная и деспотическая форма правления, однако в организации внутриполитической жизни именно московское самодержавие в XV–XVI веках выступало инициатором развития различных народовластных традиций. Московские государи, которым необходимо было создать новую систему управления своей державой, прекрасно понимали значение институтов земского самоуправления в становлении молодого тогда Российского государства. По мнению А.Г. Кузьмина, «одной из специфических особенностей заново складывавшейся системы было сближение великокняжеской власти с “Землей”», причем «это наглядно проявилось в “брани о смердах” на Псковщине в 80-е годы XV столетия, когда в конфликте боярства города с крестьянскими общинами округи Москва заняла сторону смердов». Иначе говоря, простые жители различных русских земель и городов могли найти защиту от собственных властных элит только у московского государя.

Но и московские государи, которые увидели в традиционных формах местного самоуправления опору своей власти, в устроении внутренних порядков «придерживались принципов консерватизма и автохтонной самодостаточности». Ведь «сельское население, — крестьянство, консервативное уже по своей сути, осознавало, что его интересам больше отвечает “старое право”, “обычаи”», а все изменения «воспринимало с оглядкой на прошлое». Характеризуя отношение русской политической «элиты» начала XVI в. к возможным реформам, В.В. Бовыкин приводит слова современника событий И.Н. Берсень-Беклемишева: «Которая земля переставливает обычьи свои, и та земля недолго стоит… лучше старых обычаев держатися».
Таким образом, новая внутриполитическая система Московского государства складывалась на основе сочетания двух основных традиционных идей: идея сильной (самодержавной) власти и идея народовластия (земского самоуправления). Современные исследователи подчеркивают, что в результате политики московских князей русское общество XV–XVI вв. представляло собой «множество самоуправляющихся (в разной степени) групп местного населения».В этом отношении для России конца XV — XVII вв. характерны два взаимосвязанных, но и противоречивых политических процесса. Один из них — укрепление самодержавной власти русских государей. Второй — развитие на основе традиционных вечевых структур новых форм земского самоуправления. 

Известно, что с конца XV в. для управления отдельными волостями и уездами своего государства великий князь назначал наместников-волостелей, которые существовали («кормились») за счет местных жителей. Но при этом во всех волостях и уездах сохраняются традиционные земские структуры. Таким образом, укрепление московского самодержавия осуществлялось не только посредством распространения практики наместничества, но и поиском социально-политической опоры в местных земских традициях. 

Одним из первых документов, дающих представление о сочетании наместничеств с земскими принципами самоуправления, является «Белозерская уставная грамота 1488 года». С одной стороны, в этой грамоте говорится о роли, правах и обязанностях волостелей и их администрации — тиунов и доводчиков.Однако при этом акцент в грамоте делается как раз на ограничении возможного произвола наместников и их администрации. Для этого центральная власть наделяет определенными правами представителей местного самоуправления. Так, отношения с волостелями и их администрацией осуществляют представители местного земского самоуправления — «сотцкие» («сотские»), т.е. выборные люди. Кроме того, местное население имеет право возбуждать судебные иски к наместникам и их людям, а в судебных разбирательствах обязательно должны участвовать сотские и «добрые люди», т.е. опять же представители земского самоуправления: «А наместником нашим и их тиуном без сотцково и без добрых людей не судити суд». Причем необходимо отметить несомненную параллель категории «добрые люди» с категорией «лучшие люди», которая фиксируется в Повести временных лет еще в 945 г. Иначе говоря, в русских землях продолжают сохраняться основные принципы традиционного славянского самоуправления. Следовательно, значение «Белозерской уставной грамоты 1488 года» состоит в том, что она придала древней традиции общегосударственный характер.
Эти принципы нашли свое отражение и в других документах того времени. Так, в Судебнике 1497 г. вся судебная система строилась на тесном взаимодействии княжеского суда с сотскими и «лучшими людьми» того или иного региона, при этом сотские и «лучшие люди» были выборными и имели право контролировать действия княжеских судей-наместников: «А бояром или детем боярским, за которыми кормления с судом боярским, имуть судити, а на суде у них быти дворьскому, и старосте, и лутчимь людем. А без дворского, и без старосты и без лутчих людей суда не имати, и их тиуном и их людем посула от суда не имати же…». 

Еще большее значение для превращенияорганов местного самоуправления в государственный институты имели реформы 1530–1550 гг. Начало было положено губной реформой, которая проводилась в два этапа: в конце 1530-х — 1540-х гг. и в середине 1550 гг. Цель реформы — силами традиционного местного самоуправления остановить разгул «лихих людей», которые совершали разбои и другие уголовные преступления. Само реформирование осуществлялось посредством выдачи различным городам и уездам по запросам их жителей, жаловавшихся на «лихих людей», так называемых «губных грамот», устанавливающих новые правила судопроизводства. В регионах, на которые распространялись действия «губных грамот», создавались губы — округа, чаще всего совпадающие с волостью, иногда с посадом, в пределах которых рассмотрение уголовных преступлений, прежде всего разбоев, изымалось из ведения наместников и волостелей. Для борьбы с уголовными преступлениями в каждой губе учреждалась губная изба, которую возглавлял губной староста, ему подчинялись целовальники, дьячки, рассыльщики, тюремные старосты, палачи, биричи. Должности губного старосты и целовальника были выборными, при этом губной староста выбирался из детей боярских или дворян всеми сословиями данной местности, а затем утверждался на должность в Разбойном приказе. Срок пребывания на губных должностях не был ограничен, нередко одно и то же лицо занимало должность на протяжении многих лет. Наибольшее распространение губные учреждения получили в центральных регионах России и северо-западных уездах, где преобладало владельческое (поместное и вотчинное) землевладение. 

Функции губных учреждений на протяжении второй половины XVI — первой половины XVII века постоянно расширялись и постепенно включили в себя самый широкий круг обязанностей: розыск преступников, суд, сыск беглых, налоговые сборы, дозор земель, решение поместных споров, сдача в наем пашенных и сенных покосов, межевание земель. При этом местному населению дозволялось самостоятельно выявлять преступников в своем регионе и вместе с представителями центральной власти решать вопрос об их наказании. Более того, в некоторых «губных грамотах» (Белозерской, Каргопольской, Устюжской, Соль-Галицкой, Слободской, на Вятку) вообще отсутствует упоминание или напоминание о наместническом суде по разбойным делам — решение передавалось исключительно на усмотрение местного общества. Так, в губной Белозерской грамоте 1539 г., выданной от имени великого князя Ивана IV Васильевича, говорилось: «И вы бы, меж собя свестясь все заодин, учинили собев тех своих волостях в головах детей боярских в волости человекы три или четыре,.. да с ними старост и десятцких и лутчих людей крестиян человек пять или шесть, да промеж бы есте собя, в станех и в волостях, лихих людей разбойников сами… имали да обыскивали их,.. да тех бы естя разбойников бив кнутьем да казнили смертью. То есми положил на душах наших, а вам от меня опалы в том нет, и от наших наместников, и от волостелей в том продажи вам нету».Впрочем, представители местного самоуправления — старосты, сотские, десятские, «лучшие люди» — задолго до губной реформы осуществляли подобные функции, более того, возможно, какие-то местные традиции были использованы центральными властями для наименования новых органов и определения их компетенций. 

Еще большее значение местному самоуправлению было придано в ходе реформ 1550-х гг., в которых свое воплощение в политической и государственной практике нашли «нестяжательские» идеи ближайшего окружения государя, да и самого молодого царя Ивана IV Васильевича. С одной стороны, эти реформы заметно укрепили «вертикаль» российской власти: была повышена роль дворянства в Российском государстве, созданы новая судебная система (Судебник 1550 г.), новая система налогового обложения (введена «большая московская соха») и новая единая система государственного управления — приказы. Кроме того, военная реформа (упорядочение поместного войска и создание стрелецких полков) заметно усилила русскую армию. Но, одновременно, Судебник 1550 года законодательно, явно с согласия самого царя Ивана Васильевича, ограничил самодержавную власть русского государя: новые законы могли приниматься государем только по «приговору» всех бояр (статья 98). 

С другой стороны, в ходе реформ была установлена тесная связь верховной власти с народом. Огромную роль в этом сыграла земская реформа, узаконившая полновесную систему местного самоуправления в городах, а также в уездах и волостях со свободным крестьянским населением. Земская реформа также осуществлялась посредством выдачи земских уставных грамот различным регионам страны (известны грамота Плесской волости Владимирского уезда, Двинская уставная грамота, уставная Важская грамота, грамота посадским людям Соли Переяславской, уставная грамота переяславским рыболовам, уставная грамота крестьянам Усецких и Заецких волостей Устюжского уезда). В соответствии с этими грамотами в регионах с черносошным населением создавались земские избы, во главе которых стояли земские старосты(«излюбленные головы»), избиравшиеся на должность на один год всеми свободными земледельцами или посадскими людьми. Кроме того, вводилась выборная должность земского судьи, занимавшегося разбором различных судебных дел. При земской избе находились земские целовальники, дьячок, сторожа, мирские посыльщики, рассыльщики. К работе земских изб привлекались выборные сотские, позднее, и пятидесятские. При этом отменялись поборы в пользу наместников, но вводился денежный оброк, который шел в государеву казну. На протяжении второй половины XVI — первой половины XVII века функции земских изб постоянно расширялись: раскладка и взимание податей и различных пошлин; сбор недоимок, доставка в Москву собранных средств; поддержание порядка на территории волости или посада; сбор и распределение мирских денег; контроль за посадской землей и актами купли-продажи; организация строительства и ремонта воеводского, земского и губного дворов; участие в сыске и др.
Исследователи отмечают, что губные и земские избы, существовавшие параллельно, нередко конкурировали друг с другом, зато центральное правительство, «находясь “над схваткой”… имело возможность сравнивать разные ветви местной власти, их потенциал, определить, какая из них в большей степени соответствует его представлениям о должной организации местного самоуправления». Интересен и еще один факт: практика «кормлений» чиновников за счет местного населения, как и сам институт наместников и волостелей, несмотря на объявленную отмену и того, и другого, во многих регионах сохранялись на протяжении всей второй половины XVI века.

С конца 1540-х гг. в России стали созываться Земские соборы, тоже специфическая русская форма взаимоотношений царя и структур земского самоуправления. Участниками Земских соборов были представители различных сословий российского общества: боярства, дворянства, духовенства, купечества, горожан. Изредка на соборах присутствовали представители свободного крестьянства. Интересы зависимых крестьян на соборах представляли их владельцы. На Земских соборах царь и правительство советовались с представителями сословий о самых важных вопросах: о начале или завершении войн, о введении новых налогов, об устройстве государства и т.д. Земские соборы утверждали решения царя и правительства и, таким образом, эти решения получали поддержку населения России. С тех пор Земские соборы стали органами сословного представительства при центральной власти в Российском государстве и продолжали ими оставаться до конца XVII века. Земские соборы не были постоянно действующими, а созывались царем и правительством по мере необходимости, не существовало никакой правовой регламентации деятельности соборов, во всяком случае, не сохранилось никаких документов, содержащих такую регламентацию, а из источников не всегда ясно, что имеется в виду под терминами «вся Земля», «общий совет», «собор» и др. Однако в понимании русского народа того времени институт Земских соборов полностью соответствовал идее и практике народного представительства во власти и обладал всеми полномочиями, вплоть до утверждения или избрания нового царя. Так, на одном Земском соборе были подтверждены права наследников на царский престол (в 1584 г. — Федора Ивановича, сына царя Ивана IV Васильевича); на трех соборах происходило избрание новых государей (в 1598 г. был избран Б.Ф. Годунов; в 1613 г. — М.Ф. Романов; в 1682 г. — Иван и Петр Алексеевичи).

По мнению исследователей, в ходе реформ 1530–1550-е гг. в Русском государстве система местного самоуправления сложилась как государственный институт. При этом центральная власть, «откликаясь на требования и ожидания» жителей страны, делегировала властные полномочия местным сообществам в регионы, «одновременно конституируя традиционные, устойчивые институты самоорганизации и самодеятельности этих сообществ» и формируя из этих институтов «адекватного “партнера-соправителя”». Таким образом, была возрождена на новом уровне древняя русская политическая традиция — плодотворное сочетание сильной центральной власти с народным представительством, в том числе с развитым местным (земским) самоуправлением. В итоге, «вертикаль» власти получила значительную поддержку и опору в «горизонтали» народного участия в государственном управлении.

***
Система земского самоуправления, созданная в середине XVI века, с небольшими изменениями просуществовала до начала XVIII в., т.е. на протяжении всего «московского» периода в истории Российского царства. Особую роль земское самоуправление сыграло в условиях полного разрушения государства в годы Смуты, ведь и Первое, и Второе ополчения — это результат народного творчества, когда «Земля» (т.е. народ), под водительством Церкви, сама встала на защиту Российского государства. 
Необходимо отметить, что в годы царствования Ивана IV Васильевича и Федора Ивановича в русской духовно-политической мысли и официальной государственной идеологии сформировалась идея «истинного царя», имеющая несколько основных составляющих: богоизбранность (божественное происхождение власти); «прирожденность» (принадлежность к роду Рюриковичей, имеющих непосредственное Божие благословение на обладание царским титулом и являющихся потомками императора Августа); полнота самодержавной власти; обязанность защищать православную веру и Церковь; обязанность хранить христианскую благочестивость, соблюдать милость и «правду» (справедливость). Но, в тоже время,не существовало никакого официального законодательного акта о порядке передачи престолонаследия, потому что власть передавалась по обычаю. Однако скончавшийся в 1598 г. царь Федор Иванович был последним из Рюриковичей и, кроме того, не оставил никаких посмертных распоряжений. Поэтому после его смерти русские государственные и духовно-политические деятели были вынуждены внести значительные коррективы и в идею «истинного царя», и в процесс перехода престола. 

Спасительной оказалась идея выбора государя «всей Землей». В 1598 г., сразу после кончины царя Федора Ивановича, патриарх Иов и весь Освященный собор созвал Земский собор, который и взял на себя инициативу избрания нового государя. В документах, рассказывающих об избрании царем Бориса Федоровича Годунова (Соборное определение, Утвержденная грамота, Чин венчания на царство), по вполне понятным причинам появляются новые составляющие образа «истинного царя»: богоизбранность; родственные связи с родом Рюриковичей («царьскаго корени сродич»); всенародный выбор, совершенный на Земском соборе и личные заслуги. В свою очередь, законность избрания царя не из рода Рюриковичей подкреплялась также, во-первых, аналогией с избранием патриархов, и, во-вторых, ссылкой на исторические примеры избрания царей у разных народов. Особо подчеркивалось значение всенародного выбора царя: «И того ради мы все, патриарх, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и весь освещенный собор, и бояре, и окольничие, и весь царский синклит, и воеводы, и дворяне, и дети боярские, и вся Земля, снидохомся, по благодати, данной нам от Святаго Духа, и поставихом достойна суща царя и великаго князя Бориса Феодоровича, всеа Русии самодержца, Российской земли государя». Избрав государя и вручив ему всю полноту власти, Земский собор посчитал свою миссию исполненной. 

Однако Годунов и его потомки не смогли удержать власть, в России началось Смутное время. Немалую роль в разжигании Смуты сыграла внутреннее противоречие, заложенное в новое понимание идеи «истинного царя». С одной стороны, все ждали восхождения на престол истинного Рюриковича, о чем свидетельствовало массовое появление самозваных «детей» и «внуков» царя Ивана IV Васильевича Грозного, ибо вера в государей из рода Рюриковичей, как единственных «истинных», богоданных царей в народном сознании была неистребима. Одновременно, новый государь должен был получить всенародную поддержку на законном Земском соборе, т.е. царь был бы не только «прирожденным», но и «избранным». И в то же время, именно новое представление об «истинном царе» оказалось крайне важным на заключительном этапе Смутного времени, когда во всю мощь себя проявило земское движение. На примере деятельности земского самоуправления и Земских соборов в этот период можно увидеть некоторые важнейшие черты русской традиции народовластия, истоки которого уходят в славянскую древность. 
Во-первых, земские органы самоуправления берут на себя властные полномочия в том случае, когда в стране разрушается централизованная государственная власть; структуры земского самоуправления считают возможным создавать собственные вооруженные силы, руководство вооруженными силами доверяется коллективным органам.

Земское освободительное движение зародилось и получило распространение на севере и северо-востоке России в 1608–1609 гг.: во многих русских городах стали создаваться общесословные городовые советы, в которые, наряду с представителями разных городских социальных групп, входили местные церковные иерархи с Освященными соборами (часто именно местные церковные владыки возглавляли созданные советы). Решения городовых советов были обязательны для всех горожан, в том числе и для входивших в его состав местных воевод, действия которых строго контролировались. Затем местные власти стали самостоятельно формировать воинские рати для борьбы с отрядами Лжедмитрия II. Сначала в северо-восточных русских городах, в которых стояли крупные польско-литовские гарнизоны, возникли отряды «шишей». В «шиши» уходили в основном крестьяне разоренных поляками русских сел и деревень. Действовали они партизанскими методами, засадами и неожиданными набегами разоряя польские гарнизоны. Как сообщает в своем дневнике поляк Самуил Маскевич, «шиши» нападали на поляков даже днем: «Москвитяне нас стерегли, узнав через лазутчиков, что товарищи разъехались в коло и что мы стоим без стражи, они нагрянули на нас среди белого дня, частию на конях, частию на лыжах…»

В итоге, некоторые города, в которых городовые советы взяли власть в свои руки, не только отказались присягать Лжедмитрию II, но и активно сопротивлялись посланным против них вооруженным отрядам (Новгород Великий, Коломна, Переяславль-Залесский, Нижний Новгород, Саратов, Казань, сибирские города и остроги). К примеру, когда в декабре 1608 года к Устюжне Железопольской подошел польский отряд, горожанам, оказавшимся в этот момент без воеводы и ратных людей, пришлось создать городовой совет из 20 человек, в котором посадские и служилые люди получили равное представительство, а также выбрать трех «голов» из дворян. Вскоре в Устюжну прибыл воевода А.П. Ртищев и в боях отстоял город от осадивших его отрядов «Тушинского вора». Однако приступить к исполнению своих обязанностей Ртищев смог лишь после утверждения его полномочий городовым советом.

Во-вторых, местные земские структуры проявляют стремление к созданию общерусских органов власти; субъектом политической власти выступает «Земля», т.е. народ, выразитель воли «Земли» — «Совет всей Земли», который избирает центральное Земское правительство.

Со второй половины 1610 г., после того, как Москву заняли польско-литовские войска, а польский король Сигизмунд IIIотказался выполнять условия договора о призвании его сына королевича Владислава на московский престол, земские власти в городах, по призыву патриарха Гермогена, стали формировать земские ополченские рати, но не для обороны своих городов, а для похода на Москву. К началу 1611 г. по всей стране между русскими городскими общинами возникает активная переписка, которая обеспечивала налаживание взаимодействия между отдельными земскими ратями. «К великому господину преосвященному архиепископу Вологодскому и Великопермскому, архимандритам, игуменам, протопопам, воеводам, дьякам, дворянам, детям боярским, земским старостам, целовальникам и всем посадским, служилым и жилецким людям бьют челом Нижнего Новгорода архимандриты, игумены, протопопы, попы, Освященный собор, воеводы, дьяки, дворяне, головы Литовские, немецкие, стрелецкие, казачьи, дети боярские и земские старосты, целовальники, посадские люди, иноземцы и Литва, и немцы, и стрельцы разных городов, всякие служилые и жилецкие люди, которые ныне в Нижнем Новгороде о приказе Гермогена освобождать Москву и присылке им двух грамот: от Московских людей и от тех, кто под Смоленском», — пишут в феврале 1611 г. жители Нижнего Новгорода к вологодцам.

На призывы нижегородцев отвечают костромичи («съ Костромы архимариты, и игумены, и протопопы, и попы, и князи, и дворяне, и дети боярские, и головы стрелецкие, и гости, и торговые люди, атаманы и казаки, и всякие служивые и жилецкие люди, и посадские, и уездные»), ярославцы («изъ Ярославля архимаритъ, и игумены, и протопопъ, и попы, и весь освященный соборъ, и воеводы, и дьяки, и дворяне, и дети боярские, и головы и сотники стрелецкие и казачьи, и посадские старосты и целовальники, и все посадские и всякие жилецкие люди») и жители иных городов.

Пермские жители свои «отписки» начинали следующими обращениями: «Великому господину Святейшему Ермогену, патриарху Московскому и всея Руси, Перми Великия игумены, и протопопы, и попы, и весь Освященный соборъ, и съ Перми жъ Великя Ивашко Чемоданов, Пятунка Филатов, и пермские посадские и уездные старосты и целовальники и все земские люди челом бьют» (март 1611 года); «Господам Василию Петровичу, Никонору Михайловичу, Степану Яковлевичу, и головам, и дворянам, и детям боярским, и сотникам стрелецким, и стрельцам, и пушкарям, и затиншикам, и всяким служилым и жилецким людям Казанского государства Иван Чемоданов да Пятой Филатов и Пермской земли старосты, и целовальники, и посадские, и уездные лучшие и средние, и младшие, и всякие жилецкие люди челом бьют» (июнь 1611 года).

Как можно видеть, в переписке городов очень подробно и даже тщательно перечисляются различные социальные категории горожан, как адресатов, так и авторов послания. Более того, переписка свидетельствует о том, что составы городовых советов были уже не просто всесословными, но могли включать в себя даже представителей иных государств, постоянно проживавших в том или ином городе («иноземцы и Литва, и немцы»). Столь подробный перечень участников земского сопротивления, да еще со ссылкой на авторитет патриарха Гермогена, обеспечивал легитимность этих обращений и серьезность намерений участников переписки. И не случайно уже в этих грамотах, посланиях и «отписках» появляется понятие «Земля», как символ общерусского единения: «быть со всею Землею в любви и совете, и в соединении»; «ко всей Земле»; «ото всей Земли». Соборные органы управления различных ополченских отрядовначинают называть «Советами всей Земли», первый такой Совет возник в Рязанском земском ополчении еще в марте 1611 года.

В феврале 1611 года земские рати из Владимира, Нижнего Новгорода, Мурома, Ярославля, Переяславля-Залесского, Углича, Суздаля, Вологды, Галича, Костромы и Романова (Романова-Борисоглебска) двинулись к Москве. Сюда же шли отряды волжских казаков и черкасов (днепровских казаков). К началу марта 1611 года в Рязани, Серпухове и Коломне собрались основные силы земских ополчений. Князь Д.Т. Трубецкой привел к столице остатки «тушинского» войска из Калуги, атаман И.М. Заруцкий — из Тулы. В конце марта — начале апреля сбор ратных сил под Москвой закончился. Во главе наиболее организованного Рязанского ополчения стоял Прокопий Петрович Ляпунов, который заключил соглашение с боярами из распавшегося лагеря Лжедмитрия II — Д.Т. Трубецким и И.М. Заруцким. 7 апреля 1611 года в Первом ополчении возникает центральное Земское правительство, а «начальниками» его были избраны П.П. Ляпунов, князь Д.Т. Трубецкой и И.М. Заруцкий. 

В-третьих, «Совет всей Земли» и Земское правительство рассматривали свои общегосударственные властные полномочия, как чрезвычайные, т.е. сохраняли их за собой до созыва общерусского Земского собора, который должен избрать нового царя и восстановить традиционную форму политического устройства России.

30 июня 1611 года по требованию ратных людей и казаков в Первом ополчении был выработан знаменитый «Приговор», оформивший сословно-представительную организацию власти и порядок управления страной в отсутствии законного государя. В разработке «Приговора Первого ополчения» 30 июня 1611 года приняли участие татарские царевичи, бояре, окольничие и чашники, стольники и дворяне, стряпчие и жильцы, приказные люди и дети боярские, князья и мурзы, атаманы и казаки, а также служилые и дворовые люди. Особо следует отметить подписи представителей 25 городов, в том числе таких важнейших, как Ярославль, Смоленск, Нижний Новгород, Ростов, Архангельск, Вологда и др. 

Центральное понятие, от имени которого оглашается «Приговор» — «вся Земля». Однако давно замечено, что под «Приговором» отсутствуют подписи церковных лиц, а также торговых и посадских людей, следовательно, «вся Земля», собравшаяся летом 1611 года под Москвой, не представляла интересы всех сословий Российского государства, но интересы только тех групп, которые оказались в Первом ополчении. По мнению Л.В. Черепнина, в данном случае речь может идти о Земском соборе именно Первого ополчения, существование которого подтверждается многочисленными актами и который собственно и был «Советом всей Земли». 

Еще одно понятие — «бояре», которое используется наряду с понятием «вся Земля»: «бояре и вся Земля», «бояром и всей Земле», «по боярскому и всей Земли приговору» и др. Под «боярами» в «Приговоре» подразумевается Земское правительство, избранное «всей Землей», которое должно управлять воинскими и гражданскими делами: «Земским и всяким ратным делом промышляти и расправа всякая меж всякими людьми чинити в правду, а ратным и всяким земским людем их бояр во всяких земских и в ратных делах слушати всем». Во главе правительства оставались П.П. Ляпунов, И.М. Заруцкий и Д.Т. Трубецкой, но права их были ограничены, а «Земля» имела право переизбирать своих «начальников»: «Вольно… переменити и в то место выбрати иных… хто будет болию к земскому делу пригодится».

В составе Земского правительства создавались приказы (Земский, Поместный, Разрядный и др.), которые возглавлялись авторитетными боярами или дьяками, иначе говоря, создавался центральный административный аппарат. На местах снимались назначенные прежними властями из казаков и атаманов «приставы» и «воеводы», и ставились «дворяне добрые», которым доверял народ. Однако власть «бояр» вновь ограничена: они не имеют права самостоятельно, без совета с «Землей» принимать законы, приговаривать кого-то к смертной казни или отправлять в ссылку: «А строить Землю и всяким земским и ратным делом промышлять, боярам, которых избрали всею Землею по сему всее Земли приговору. А смертною казнью без земскаго и всей Земли приговору боярам не по вине не казнити и по городам не съсылати и семьям и заговором ни кому ни кого не побивати и недружбы ни которые ни к кому не мстити. А кому до кого какое дело, и о том управе бити челом бояром и всей Земле… А хто кого убьет без земскаго приговору и того самого казнити смертью». Даже решение вопросов, связанных с новым распределением поместий — для большинства участников Первого ополчения это были самые насущные вопросы, недаром ответы на них занимают большую часть «Приговора», — в некоторых случаях передавалось в ведение «Земли»: «А боярам, поговоря с Землею, вотчины давати вольно»; «дворяном и детем боярским всех городов про разоренье свое и про поместья сказывать и боярам и всей Земле бити челом» и др.

Как можно видеть, «Совет всей Земли» и «бояре» фактически взяли на себя функции и полномочия общерусского правительства. Однако в «Приговоре» ничего не говорится о форме того возможного государства, которое это правительство должно было возглавлять. Это позволило некоторым исследователям рассуждать о том, что «Приговор» впервые учредил в России республику: «Если же рассматривать только акт 30 июня 1611 г., то здесь налицо республиканская форма правления, причем, поскольку главную роль играет не феодальная аристократия, а масса служилого сословия, можно говорить о зарождении феодальной демократической республики». Впрочем, тут же следует оговорка: «Эта форма правления являлась, безусловно, переходной. Приговор отразил лишь временный перевес сил на стороне дворянства. Однако при существовавшем в то время уровне развития социально-экономических отношений иной формы правления, кроме монархии, быть не могло».

Думается, что в данном случае несколько преувеличено стремление русских служилых людей начала XVII века к республиканским формам государственного устройства. Как свидетельствуют источники, все русские жители оставались убежденным сторонниками традиционной для России самодержавной монархии, а все остальные формы государства расценивали не просто как вредные, а как откровенно еретические. Для людей того времени главная проблема заключалась только в одном — как найти «истинного» царя? Поэтому, оценивая политические предпочтения участников Первого ополчения, скорее, нужно говорить о том, что они не решились взять на себя функции избирательного Земскогособора, видимо, понимая, что не являются представителями интересов всего российского населения. Думается, важнейшим фактором в данном случае стало отсутствие в Первом ополчении хоть сколько-то значимых архиереев Русской Церкви и других церковных деятелей, без участия которых избрание нового государя было просто нелегитимно. Следовательно, «бояре и вся Земля» Первого ополчения сознательно отложили решение вопроса об избрании нового государя до лучших времен, взяв на себя функции только временного общерусского правительства. 

Как отмечают исследователи, во всех официальных документах «бояре и вся Земля» Первого ополчения обязательно подчеркивали временный характер своих полномочий. В частности, жалованные грамоты на вотчины и поместья в Первом ополчении опечатывали желтой печатью, а в тексте жалованных грамот обязательно делалась специальная приписка: «А как в Московское государство Бог даст государя и тогды велит ему на ту его вотчину по книгам и по дачам дати вотчинную жалованную грамоту за красною печатью».

Важно и то, что точно также к предстоящему избранию нового государя относились и местные земские власти. Так, жители Казани, Нижнего Новгорода и Перми, вместе «со всеми городами поволжскими, и с горными, и с луговыми татарами, и с луговою черемисою» осенью 1611 года единодушно решили не допустить незаконных выборов нового царя одними казаками, потому что «на Московское государство» государя можно выбрать только«всею Землею Российские державы» (выделено мной. — С.П.), а если кто-то захочет избрать царя по собственному желанию «не сослався со всею Землею», то такого царя никто не должен признавать: «…Нам бы того государя на государство не хотеть».

Наверное, «Совет всей Земли» и Земское правительство Первого ополчения могли сыграть серьезную роль в истории. Но между различными социальными силами, из которых состояли ополченские полки, сохранялось еще слишком много разногласий, — у бояр, помещиков, крестьян и казаков были зачастую разные интересы. К тому же, не дремали и агенты окруженных в Москве поляков. 22 июля 1611 года казаки, обиженные на П.П. Ляпунова и спровоцированные поляками, убили рязанского воеводу. После этого единое Первое ополчение фактически начало распадаться. Впрочем, как отмечают исследователи, авторитет «Совета всей Земли» Первого ополчения продолжал сохраняться на всей освобожденной от интервентов территории вплоть до 2 марта 1612 года (в этот день часть ополченцев присягнула объявившемуся в Пскове новому самозванцу — Лжедмитрию III).

Но народ не оставил надежду на объединение. В очередной раз убедившись в том, что среди бояр, воевод и казаков еще слишком много изменников, в народе зарождается новое освободительное движение. Так возникает знаменитое Нижегородское ополчение, ставшее основой Второго земского ополчения русских городов.

Еще осенью 1608 года в Нижнем Новгороде, как и во многих русских городах, был создан общесословный городовой совет, в который, наряду с представителями разных городских социальных групп, вошли и местные церковные деятели со всем Освященным собором (архимандрит нижегородского Вознесенского монастыря Иоиль, архимандрит Печерского монастыря Феодосий, спасский протопоп Савва и др.). Решения Нижегородского городового совета были обязательны для всех горожан, в том числе и для входивших в его состав местных воевод, действия которых строго контролировались. Осенью 1611 года по призыву «выборного от всей земли человека» Кузьмы Минина в Нижнем Новгороде началось формирование ополчения, во главе которого, наряду с К. Мининым встали князь и воевода Д.М. Пожарский, воевода И.И. Биркин и дьяк В. Юдин. Начался сбор средств и переписка с другими городами. Нижегородский городской совет отказался сотрудничать с Первым ополчением, но осенью–зимой 1611 года провел организационную подготовку по созданию самостоятельного общеземского правительственного учреждения. В феврале 1612 года в Нижнем Новгороде начал действовать свой Нижегородский «Совет всей Земли». 

Тексты грамот, направляемых в разные города нижегородцами, свидетельствуют о самом широком представительстве различных социальных групп в Нижегородском ополчении: «На Вычегду архимаритом, и игуменом, и протопопом, и попом, и дияконом, и всему Освещенному собору, и господам воеводе Ивану Микифоровичю и дворяном, и детем боярским, и всяким служивым людем, и земским старостам, и таможенным головам, и всяким посацким жилецким людем Дмитрей Пожарской, Иван Биркин, Василей Юдин, и дворяня и дети боярские Нижнево Новагорода, и смолняня, и дорогобуженя, и вязмичи, (и) иных многих городов дворяня и дети боярские, и головы литовские и стрелецкие, и литва, и немцы, и земьские старосты, и таможенные головы, и все посацкие люди Нижнево Новагорода, и стрелцы, и пушкари, и затинщики, и всякие служилые и жилецкие люди челом бьют». Однако, как указано в грамоте, круг участников нижегородского освободительного движения был еще более широк: «А мы, свестяся с Казан(ь)ю и с понизовыми городы и собрався со многими ратными людми, прося у Бога милости, идем на полских и на литовских людей… А ис Казани, из Свияжского и ис Чебоксар, изо всех понизовых городов к нам писали, что они идут на земскую службу все головами своими, а передовых людей ис Казани голов и з стрелцами к нам послали и будут к нам вскоре».

Конечной целью похода на Москву было не только спасение государства от разорения и изгнание засевших в Кремле «польских и литовских людей», но — избрание «всей Землей» нового государя: «И такую неправду и разоренье видя, все городы Московского государства, сослався меж себя, утвердились на том крестным целованьем, чтоб быти нам всем, православным кристьяном, в любви и в соединение, и прежнево междоусобства не всчинати и Московское государство от врагов наших, от полских и литовских людей, очищати неослабно до смерти своей, и грабежей и налогу православному християнству отнюдь не чинити, и своим произволом на Московское государьство государя без совету всей Земли не обирати; а как всесильны(й) херувимски(й) Владыко по премножеству щедрот своих останок рода християнского помиловал и избавил бы от всеядного меча, от полских и литовских людей, и нам было, всему христоименитому народу, просити у него, преблаго(го) Бога, с воздыханием и слезами милости, чтоб нам дал на Московское государство государя благочестива, подобна прежным природным християнским государем… А как будем все понизовые и верховые городы в сходе вместе, мы всею Землею выберем на Московское государство государя, ково нам Бог даст».

В конце февраля — начале марта 1612 года организованное ополченское войско, костяк которого составили совместно с нижегородцами отряды из Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы, выступило из Нижнего Новгорода в Ярославль. Заняв Ярославль, Второе ополчение продолжило собирание земских сил. Сюда стали стягиваться со всей страны земские рати, а также отряды, ушедшие из подмосковного лагеря Первого ополчения, после того как новое его руководство присягнуло самозванцу Лжедмитрию III. В Ярославле формируется новый «Совет всей Земли», в который нижегородцы призывают русские города прислать «изо всяких людей человека по два, и с ними совет свой отписать, за своими руками». При «Совете всей Земли» создаются свои органы центрального административного управления — Разрядный, Поместный, Дворцовый, Монастырский приказы, Галицкая и Новгородская четь, а также Денежный двор. Одновременно из Ярославля были назначены воеводы в Устюжну, Белоозеро, Владимир, Касимов, Клин, Тверь, Кострому, Ростов, Суздаль, Переяславль, Тобольск и другие города Московского государства.
Мотивы действий нового Земского правительства достаточно полно объясняются в грамоте, посланной в Сольвычегодск «именитым людям» Строгановым 7 апреля 1612 г. Вроде бы цель этой грамоты вполне прозаична: в ней содержится просьба о финансировании «земского дела». Однако здесь приведена развернутая мотивация и духовно-политическая аргументация действий Второго ополчения. Думается, не случайно эту грамоту подписали около 50 человек, среди которых были не только стольники, дворяне, дьяки, гости и «лучшие» посадские люди Ярославля, но и члены Государева двора во главе с боярами В.П. Морозовым, князем В.Т. Долгоруковым, окольничим С.В. Головиным. Естественно, что здесь же стояли имена Д.М. Пожарского и К. Минина (правда, за него расписался сам князь Д. М. Пожарский). 

И вновь участники Второго ополчения подчеркивают временный характер учрежденного ими правительства, а главной целью похода на Москву объявляют избрание нового государя: «И вам, господа, пожаловати, помня Бога и свою православную христианскую веру, советовать со всякими людьми общим советом, как бы нам в нынешнее конечное разорение быти не безгосударным; чтоб нам, по совету всего государьства, выбрати общим советом государя, кого нам милосердый Бог, по праведному своему человеколюбию, даст; чтоб во многое время, от таких находящих бед, без государя Московское государьство до конца не разорилося. Сами, господа, все ведаете: как нам ныне без государя против общих врагов, полских и литовских и немецких людей и руских воров, которые новую кровь в государьстве всчинают, стояти? и как нам, без государя, о великих, о государьственных о земьских делех со окрестными государи ссылатись? и как государьству нашему впредь стояти крепко и неподвижно?». Стоит отметить, что к восстановлению истинного самодержавия призывали в своих посланиях ополченцев архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий и келарь Авраамий Палицын: «Может ли и невеликая хижица безъ настоятеля утвердитися, не токмо что такому великому царству съ окрестными странами безъ государя быти?». Троицкие старцы пишут о необходимости созыва «благоизбранного земского совета», чтобы «намъ всемъ во едином совете положити о государе, кого намъ дастъ въ Троицы славимый Христосъ Богъ нашъ». 

Разбив разрозненные отряды Первого ополчения, рати Второго ополчения 27 июля 1612 года выступили к Москве. В этот момент в союз с руководством Второго ополчения вступил и князь Д.Т. Трубецкой, а И. Заруцкий, наоборот, ушел в Коломну. И хотя между отрядами ополчений продолжали существовать серьезные противоречия, все же в августе 1612 года в решающей битве с поляками Д.Т. Трубецкой пришел на помощь Д.М. Пожарскому. Но окончательное объединение войск Первого и Второго ополчений произошло в октябре 1612 года.

В объединившемся ополчении были воссозданы общеземские (фактически, общегосударственные) органы власти, центральное приказное управление. Было образовано своего рода коалиционное Земское правительство с участием «начальников» обоих лагерей. Первое ополчение представляли в нем Д.Т. Трубецкой, думный дьяк Сыдавный Васильев, дьяки И. Третьяков, Н. Новокшенов, М. Поздеев. От Второго ополчения в Земское правительство вошли князь Д.М. Пожарский, «выборный человек» К. Минин, князь Д.М. Черкасский, В.И. Бутурлин, И.И. Шереметев, И.В. Измайлов. Кстати, интересно, что новое Земское правительство ориентировалось на Швецию. Так, руководители правительства считали, что на русский престол должен взойти шведский королевич Карл-Филипп. И вообще, как отмечают историки, прошведская ориентация руководителей Земского правительства и ополчения сказывалась и позднее, во время работы Земского избирательного собора 1613 года. И эта прошведская позиция — показатель крайнего недоверия, которое царило в народных ополчениях к любым русским боярским группировкам. По сути дела, вожди земских ополчений были глубоко уверены в том, что избрание новым государем кого-нибудь из московских бояр приведет лишь к углублению государственного кризиса, к «умножению вражды», к «конечному разорению» и гибели государства. И, кстати, преодолеть это недоверие было крайне непросто. Но, как бы там ни было, совместными усилиями русские рати освободили Москву от иноземного врага — 26 октября 1612 года сдался польский гарнизон Кремля и 27 октября отряды ополчения вступили в Москву.

В 1613–1622 г. решающую роль в жизни России играют вновь созываемые Земские соборы, которые стали практическим воплощением идеи «всей Земли», как субъекта политического действия. Более того, в этот период Земские соборы фактически превращаются в постоянно действующие органы сословно-представительной власти.

Земский собор в 1613 г., избравший нового царя Михаила Федоровича Романова, был самым полным и многочисленным по составу — в нем принимали участие члены Освященного собора, члены Боярской думы и представители всех сословий, в числе прочих были и выборные от черносошных и дворцовых крестьянских волостей, число выборных людей достигало 800 человек, они представляли 58 городов России. Важнейшую роль в ходе выборов нового государя на Земском соборе 1613 годасыгралинародные представления об «истинном царе». Как известно, тогда было несколько более или менее реальных претендентов, и самым молодым с наименьшими шансами на избрание, казалось, был М.Ф. Романов, однако именно он оказался на престоле. В пользу его кандидатуры сыграли всего лишь два аргумента, на что и обращает внимание Утвержденная грамота 1613 г.: во-первых, он был единственным из всех претендентов, кто имел реальную родственную связь с государями из династии Рюриковичей, и, во-вторых, избрание нового царя было осуществлено всеми чинами и сословиями, т.е. «всей Землей». Не случайно втексте грамоты особо подчеркивается, что нового государя избрали «единомышленным советом» «всехъ городов всего Росийскаго царствия всякие люди». Таким образом, Утвержденная грамота 1613 года доказывает всем российским жителям, что Земский собор, избрав на престол Михаила Федоровича Романова, в полной мере отразил народные чаяния об «истинном царе», который с Божией помощью восстановит традиционный государственный порядок.

Затем на протяжении нескольких лет Земские соборы своим авторитетом поддерживали власть нового царя и московского правительства. В 1614 г. Земский собор посылает посольство из духовных и светских лиц уговаривать казаков отказаться от своего «воровства». В 1614–1617 гг. Земский собор занимается организацией финансового обеспечения государства: его представители ведают сбором в стране дополнительных налогов — («пятой деньги», «пятины»). С 1616 г. этот сбор взимался уже не представителями центральной власти, а земской властью на местах. Немалое значение имели и другие направления деятельности Земского собора. Так, в сентябре 1616 г. собор рассматривал вопрос о заключении мира со Швецией. В 1619 г. Земский собор был посвящен «устроению» и «исправлению земли» (приговор Земского собора сохранился в окружной грамоте царя Михаила Федоровича воеводам в Новгород от 5 июля 1619 г.).
Период существования постоянно действовавших Земских соборов не был продолжительным и завершился роспуском последнего из них в 1622 г. Причиной тому стала постепенная нормализация обстановки в стране, восстановление разрушенного аппарата власти, упрочение внешнеполитического положения Русского государства. В народном представлении Земские соборы, как постоянно действующие органы сословного представительства, выполнили свою роль — избрали нового царя и утвердили его властные полномочия. Кроме того, укрепившийся в эти годы союз царя и Церкви, которую с 1619 г. возглавил патриарх Филарет, отец Михаила Федоровича, еще более упрочил позиции «выборного» государя. Все это вместе взятое позволило Российскому государству вернуться к традиционным формам управления: правительство Михаила Федоровича почти десять лет (до 1632 г.) не созывало Земских соборов, в эти же годы ограничиваются права и компетенция Боярской Думы. В дальнейшем Земские соборы созывались по мере необходимости. 

Как можно видеть, в Смутное время благодаря политической активности русского народа очень быстро возродилась древняя вечевая традиция, которая приняла новые формы: возникли «Советы всей Земли», сначала как местные, затем как временные общегосударственные выборные органы власти. Земские соборы и местное земское самоуправление сыграли решающую роль в начале XVII в. в спасении России от Смуты. 

***
Первые государи из рода Романовых осознавали свою власть как самодержавную, но в середине XVII в. их власть оставалась ограниченной. Таковыми ограничителями являлись Земские соборы, Боярская дума и привилегии аристократии, самостоятельность Церкви, волокита и несовершенство приказной системы, не позволявшей в полной мере осуществить личную инициативу монарха в государственном управлении. 

Уже говорилось, что первые Романовы достаточно осторожно относились к практике созыва Земских соборов. Так, несмотря на то что именно благодаря решению «всей Земли» Михаил Федорович взошел, а потом и удержался на царском троне, укрепление его власти и упрочение внешнеполитического положения Русского государства позволило правительству Михаила Федоровича почти десять лет (в 1622–1632 гг.) не созывать Земские соборы. Однако многообразные сложности внутри- и внешнеполитической обстановки в середине — второй половине XVII века вынудили первых Романовых вновь обратиться к практике «советов» со «всей Землей», причем на многих Земских соборах решались важнейшие общегосударственные вопросы. Среди наиболее значимых: собор 1632 г. — рассмотрен вопрос о сборе с населения пятинных и запросных денег на ведение Смоленской войны; собор 1642 г. — рассмотрена и отвергнута просьба донских казаков о помощи захваченному ими Азову; собор 1649 г. — принято Соборное уложение; собор 1653 г. — решено принять Малороссию и Запорожское войско в подданство русского царя; собор 1682 г. — отменено местничество; соборы 1683–1684 — утвержден Вечный мир с Польшей. Как и раньше, «вся Земля» для «совета» с царем собиралась по мере необходимости. Правда, исследователи отмечают важную особенность Земских соборов второй половины XVII века: правительство отказалось от практики созыва представителей всех сословий, и перешло к практике совещания с сословными комиссиями, недаром в историографии эти соборы нередко называют «соборные совещаниями». После соборов начала 1680-х гг. «советы» царей со «всей Землей» прекратились.

Своеобразно первые Романовы выстраивали отношения со структурами земского самоуправления. Как отмечают исследователи, на протяжении всего XVII века в регионах продолжали функционировать, конкурировать между собой, но и дополнять друг друга три основных звена, возникших в ходе реформ середины — второй половины XVI столетия: воеводское, губное и земское управление. При этом должности губных и земских старост оставались выборными, и не были подотчетны воеводам. Однако во второй половине XVII века, в процессе усиления самодержавной власти государя, деятельность посадских и уездных людей, частновладельческих крестьян на выборных должностях губных и земских старост, целовальников, дьячков, сотских, пятидесятских, десятских, стала рассматриваться как «государева мирская служба» или «городовая служба». Правительства Алексея Михайловича и Федора Алексеевича целенаправленно усиливали государственный контроль за деятельностью органов местного самоуправления, определяя очередность выборов, требуя строгого документального оформления самих выборов, вводя пошлины за занятия различных губных и земских должностей и др. «Такая политика, — отмечает Г.В. Талина, — приводила к тому, что выборные должности в местном управлении нередко рассматривались теми, кто их должен исполнять, как слишком разорительные. Итогом становились челобитные об освобождении от выборных должностей». Одновременно разрастался круг обязанностей воевод, назначаемых правительством в тот или иной регион, и финансируемых из государственной казны, и подчиненных воеводам приказных палат. В результате, ко второй половине XVII века воеводы контролировали все сферы управления на местах. 

Впрочем, губные и земские учреждения продолжали сохранять значительную самостоятельностьдо начала XVIII в. Только в 1702 г. царь Петр I Алексеевич окончательно уничтожилсуществовавшую общегосударственнуюсистему земского самоуправления. Причем этоуничтожение произошло в ходе так называемой «европеизации» — в процессевведения новой структуры государственного управления, созданнойпо европейскому образцу. Окончательно ликвидировав структуры земскогосамоуправления, Петр I превратил вполне естественное для русских политическихтрадиций «самодержавие» в «европейскую абсолютную монархию».А созданные в Петровскую эпоху различные органы местного самоуправления,к примеру, городские магистраты, на деле оказывались лишь очередной ветвью чиновно-бюрократического аппарата, подчиненного лично царю.Таким образом, именно реформирование политического устройства Россиина европейский лад привело к ликвидации традиционных, насчитывающихне одну сотню лет институтов народного самоуправления, а предложенныевзамен них новые институты, опирающиеся на западноевропейский опыт, были частью единого бюрократического аппарата.