Цикл лекций "Уроки нерассказанной истории" продожен лекцией Гайды Федора Александровича, доктора исторических наук, профессора кафедры истории России XIX века - XX века исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова на тему:

«Русская катастрофа 1917 года: Слом русского национального русского кода и трансформация русской цивилизации».

Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь — и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож:
И горе для тебя! — твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет всё ужасно, мрачно в нем,
Как плащ его с возвышенным челом.
(М. Лермонтов. Предсказание. 1830 г.)

Веками Русская цивилизация создавалась на принципах, которые выдающийся государственный деятель гр. С.С. Уваров в 1832 г. обозначил емкой формулой «Православие. Самодержавие. Народность». Развитие и возрастание России становилось возможно только на этих исторических основаниях: «Дано ли нам посреди бури, волнующей Европу, посреди быстрого падения всех подпор гражданского общества, посреди печальных явлений, окружающих нас со всех сторон, укрепить слабыми руками любезное Отечество на верном якоре, на твердых основаниях спасительного начала? Разум, испуганный при виде общих бедствий народов, при виде обломков прошедшего, падающих вокруг нас, и не прозревая будущего сквозь мрачную завесу событий, невольно предается унынию и колеблется в своих заключениях. Но если Отечеству нашему <...>дóлжно устоять против порывов бури, ежеминутно нам грозящей, то образование настоящего и будущих поколений в соединенном духе Православия, Самодержавия и Народности составляет, бессомненно, одну из лучших надежд и главнейших потребностей времени и вместе одно из труднейших поручений, коим доверенность Монарха могла бы почтить верноподданного, постигающего и важность оного, и цену каждого мгновения, и несоразмерность своих сил, и ответственность свою перед Богом, Государем и Отечеством». Новой «бурей», «волнующей Европу» в 1914 г. стала Великая война: вооруженный конфликт, равный которому мир еще не знал. России предстояло либо победить в нем, либо пройти через испытания еще более страшные.

Катастрофа 1917 г. стала ударом по всем русским основам: первоначально ликвидировалось самодержавие, потом настал черед Церкви и народа. 

Верховная власть. Политический строй Российской империи предполагал сохранение суверенитета (т.е. самодержавия) за монархом. Введенные им Основные государственные законы 23 апреля 1906 г. закрепили законодательную власть за императором, Государственным советом и Государственной думой, однако не поколебали самого первоначального принципа верховной власти: ее персонификации в лице правителя. Его воля по-прежнему оставалась над законом. Решительная перемена произошла в ходе Февральской революции. 27 февраля 1917 г. в петроградском Таврическом дворце были созданы две самочинные организации: Временный комитет Государственной думы (ВКГД) и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Однако уже через 2 дня (1 марта) в «деловые сношения» с ВКГД вступили послы союзных России держав: Британии и Франции. Антанте формирование либерального кабинета виделось вполне перспективным: как в плане войны, так и в перспективе послевоенных соглашений. Британский посол Дж. Бьюкенен имел тесные отношения с оппозицией и активно вмешивался во внутренние дела России еще до революции. Начальник штаба Ставки ген. М.В. Алексеев и командующие фронтов не только установили контакт с ВКГД, но и началираспространять его воззвания, а также допускать его представителей в расположение воюющих частей.

В ночь на 1 марта представители Совета потребовали от ВКГД создания Временного правительства, провозглашения Учредительного собрания и демократизации армии. Через несколько часов Петросовет издал «Приказ №1», в котором частямПетроградского военного округа предписывалось избирать комитеты нижних чинов, «во всех своих политических выступлениях» подчиняться Петроградскому совету, все оружие передать под контроль выборных комитетов и не выдавать его офицерам. Строевая дисциплина вне службы и строя отменялась. ВКГД вынужден был признать новую реальность. Вскоре новым командующим Петроградским военным округом по согласованию с Советом был назначен командующий 25-м корпусом генерал Л.Г. Корнилов. 8 марта он произвел арест Царской семьи.

2 марта на переговорах ВКГД и Петросовета была принята программа Временного правительства, предполагавшая полную политическую амнистию, введение гражданских свобод с распространением их на военнослужащих, отмену всех сословных, национальных и религиозных ограничений, создание народной милиции в ведении полностью демократизированных органов самоуправления, немедленный созыв Учредительного собрания для определения формы правления. Революционный гарнизон, сыгравший главную роль в победе революции в столице, должен был остаться в городе. Подняв мятеж, солдаты завоевали себе право не идти на фронт и стали главной опорой Петросовета. Через 8 месяцев гарнизон станет главным инструментом свержения Временного правительства.  

Решение о создании новой всероссийской революционной власти принималось еще до появления бумаги об отречении императора. Армейская верхушка не знала подробностей происходящего в столице, однако была готова договариваться с ВКГД: генералы полагали, что либеральное правительство более решительно поведет Россию к военной победе. Председатель Думы (и ВКГД) М.В. Родзянко настаивал на необходимости отречения. При этом он сообщал, что бунт перекинулся и на Царское Село, где находились императрица Александра Федоровна с детьми (иными словами, намекалось на то, что она оказалась в заложниках революционеров; сведения впоследствии не оправдались). Было запрошено мнение командующих фронтами, ониединодушно выступили за отречение. В ночь на 3 марта в Пскове (Николай II в это время находился в штабе Северного фронта) было оформлено отречение в пользу младшего брата царя - великого князя Михаила Александровича. 

Возможность и процедура отречения монарха от престола не предусматривались и не регулировались законодательством, поэтому не могли рассматриваться в исключительно юридической плоскости. В первую очередь имели значение вопросы о политической и религиозной оценке этого события: монарх являлся не только главой государства, но также помазанником Божьим, «верховным защитником и хранителем догматов господствующей веры» (ст. 64 Основных законов). При этом акт не был простым отречением, он также менял политическую систему страны: «Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу». Таким образом, монарх переставал быть сувереном, полностью подчинялся закону и законодательным палатам. Иными словами, документ имел ярко выраженный революционный характер.

В акте 2 марта присутствовало отречение и за наследника. Между тем, монарх обязан был соблюдать законы престолонаследия (ст. 39 Основных законов). Конечно, он мог предварительно изменить эти законы, лишить прав собственного сына и передать власть младшему брату. Но для этого требовалось соблюсти еще два условия. Во-первых, великого князя Михаила нужно было восстановить в правах престолонаследия, которых он был лишен в 1912 г. в связи с морганатическим браком – женитьбой на дважды разведенной Н.С. Вульферт (Брасовой). Во-вторых, великий князь должен был дать свое предварительное согласие на назначение наследником: ст. 37 Основных законов предусматривала право наследника заранее отказаться от своих прав в случае наличия других правообладателей.

С юридической точки зрения акт 2 марта является наиболее значимым документом 1917 г., определившим рамки дальнейшего развития политической ситуации: прежняя законодательная система была поставлена под вопрос. По получении первых известий из Пскова Временное правительство на своем заседании поставило вопрос о своих полномочиях и взаимоотношениях с Временным комитетом. Было признано, что Основные законы «после происшедшего государственного переворота» потеряли свою силу. После этого было также определено, что «представляется весьма сомнительной возможность возобновления занятий Государственной думы IV созыва». Таким образом, была поставлена под сомнение и возможность дальнейшего существования ВКГД. Фактически правительство само определило собственные полномочия. Было решено присвоить себе всю полноту власти и «установить как в области законодательства, так и управления те нормы, которые оно признает соответствующими в данный момент».

3 марта великий князь Михаил Александрович после переговоров с представителями ВКГД подписал акт об отказе от верховной власти. Документ по своей сути не имел законодательного статуса, он был лишь политической декларацией: признанием победы революции. Нарушая волю старшего брата, Михаил не принимал на себя власти и не повелевал, а лишь как частное лицо обращался к гражданам с просьбой поддержать Всероссийское Учредительное собрание (ВУС) и Временное правительство. Констатировался переход суверенитета к народу, то есть победа революции. ВУС и Временное правительство не наделялись верховной властью, этот статус они получали от революции, а великий князь лишь соглашался с этим фактом. Члены Временного правительства рассматривали ситуацию после 3 марта как «Rechtsbruch» («перерыв в праве»), однако по сути уже сам акт 3 марта создавался в обстоятельствах такого «перерыва».

Государство. Временная верховная власть революционного правительства формально имела диктаторский характер и предполагала объединение в его руках законодательной, исполнительной и судебной власти. Несмотря на теоретическую возможность восстановления монархии по решению Учредительного собрания, был установлен фактический запрет на монархическую пропаганду. В присяге члена Временного правительства, утвержденной им самим 11 марта, содержалось положение о недопустимости восстановления «старого строя». В законодательстве об Учредительном собрании проводилась дискриминация представителей правившей династии: они (включая поддержавшего созыв собрания великого князя Михаила) лишались избирательных прав. Весной 1917 г. были проведены массовые чистки офицерского состава. Военный министр А.И. Гучков по подозрению в приверженности «старому порядку» сместил 60 % высших офицеров, в т.ч. 8 командующих фронтами и армиями, 35 из 68 командиров корпусов и 75 из 240 начальников дивизий.

После ликвидации монархии началось быстрое разрушение государственной системы по всей России, что вполне укладывалось в партийные программы победителей. Была уничтожена губернаторская власть. 10 марта официально упразднялись Департамент полиции МВД и Отдельный корпус жандармов. А.Ф.Керенский позднее вспоминал: «Март, апрель 1917 года были главным образом периодом распада старых связей. Распалось все: старое отношение к власти и отношение к ней, старые устои экономической, социальной и государственной жизни, старый строй в армии, старое отношение к войне и миру, отношения между центром и окраинами. Все государство сверху донизу расплавилось, находилось в сильнейшем брожении, а война, как таран, ударяла извне по телу России, заставляя ее все сильнее и сильнее содрогаться... Как-то сразу оказалось, что вся реальная сила в государстве попала в руки солдат, крестьян и рабочих по преимуществу. Куда исчезло все остальное, но исчезло сразу... [здесь и далее: курсив автора цитаты - Ф.Г.]. <...>Солдаты переставали рыть окопы, нести службу, сражаться. Рабочие переставали работать. Чиновники забывали о своих канцеляриях. Вся деловая, трудовая жизнь огромной страны замирала. Всюду раздавались только бесконечные речи, прения, рассуждения». В военном министерстве началась борьба за шестичасовой рабочий день и шла массовая запись в эсеры.  

В правительстве этого, казалось бы, не замечали. По словам дипломата кн. Г.Н. Трубецкого, председатель Временного правительства кн. Г.Е. Львов«впал в эти дни в совершенно экстатическое состояние. Вперив взор в потолок, он проникновенно шептал: «Боже, как все хорошо складывается!.. Великая, бескровная...». В письме М.К. Морозовой философ кн. Е.Н. Трубецкойписал: «Впечатление Петрограда в эти дни - неописуемо. <...>Все более и более усиливающийся мощный национальный подъем, захватывающий всех». Князь был склонен придавать событиям вселенский масштаб, предрекая всеевропейскую демократическую революцию: «Известия из Болгарии производят сильнейшее впечатление. Туда уже перекинулась революция из России, и немцы «усмиряют» болгарских солдат. Глубоко надеюсь [зачеркнуто слово «уб[ежден]» - Ф.Г.], что скоро революция перекинется и в Турцию, и в Австрию. А тогда немцы останутся одни усмирителями против всех народов. Дай Бог! Тогда «смысл войны» осуществится с той стороны, с которой его никто не ждал...».

Формально власть губернаторов была возложена новым правительством на председателей губернских земских управ, наименованных губернскими комиссарами правительства. В своей деятельности они должны были опираться на созданные повсеместно «комитеты общественных организаций». Функции уездных комиссаров должны были исполнять председатели уездных управ. Однако эти меры далеко не всегда были осуществлены. Кн. Г.Е. Львов публично заявлял: «Правительство сместило старых губернаторов, а назначать никого не будет. На местах выберут. Такие вопросы должны разрешаться не из центра, а самим населением». Правительство лишь сохранило за собой право утверждения комиссаров и их помощников. Полиция 5 марта была заменена милицией, причем задача ее создания полностью возлагалась на местное самоуправление. 14 марта министерство внутренних дел предложило своим губернским комиссарам формировать на местах губернские, уездные, волостные, городские и поселковые комитеты из состава общественных организаций. В реальности новые органы государственной власти практически не действовали.

VII съезд конституционно-демократической партии (главной радикально-либеральной партии России, чьи представители составили костяк первого состава революционного правительства) 28 марта принял резолюцию, в которой говорилось: «К числу наиболее неотложных вопросов следует отнести возможно спешное осуществление обещанной правительством реформы городского и земского самоуправления и установление нормальных отношений между Временным правительством и учреждениями на местах». Это не подразумевало создание какой-либо системы государственного управления в собственном смысле этого слова (о ней не говорила и кадетскаяпартийная программа). К органам власти граждане свободной России отныне, по мнению «Речи», должны были прибегать «лишь постольку, поскольку это требуется действительными интересами правового общежития»; при этом при отсутствии признанной правовой системы имелось ввиду «право неписаное, живущее в нашем сознании, свойственное всему культурному человечеству». Кадетская «Речь» защищала правительство от критики «Нового времени», обвинявшего его в бессилии. «В нем [ведущем публицисте газеты М.О. Меньшикове - Ф.Г.] пробуждается «тоска по городовому». Сила правительства, по мнению кадетского «официоза», была «прежде всего моральная. Действенна она лишь постольку, поскольку опирается не на «войска, милицию и суд», а на организованное общественное мнение страны, на организованную народную волю. Каждый обыватель - частичка этого народа. И первый его долг сейчас - участвуя в организации общественного мнения и народной воли, помогать организации власти».

«Создание института губернских комиссаров шло как-то помимо правительства», - отмечалаисторикТ.М. Баженова. При отсутствии аппарата власти комиссар становился не должностным лицом, а получавшим жалование политическим деятелем, пытавшимся согласовать интересы различных общественных организаций и партий. Никакой четкой системы управления не было, а о существующей комиссары не всегда сообщали правительству. В свою очередь о деятельности Временного правительства на местах мало что знали даже сами комиссары. Они были загружены массой работы, нередко вынуждены были выполнять земские, судебные и полицейские обязанности. Финансы распределялись без должного контроля, подчас они тратились на содержание партий и советов. Жандармские и полицейские архивы оставались без охраны. Часто различные органы власти (советы, комитеты общественных организаций) принимали на себя  полномочия и функции государственной власти. Наконец, очень высока была сменяемость губернских и уездных комиссаров. Нередко ониарестовывались или отстранялись от должности, их постоянные и настойчивые просьбы к правительству о помощи оставлялись без удовлетворения. Земельные и продовольственные комитеты, а также милиция не могли стать опорой комиссаровпо причине слабости, неоформленности и, нередко, радикального настроя. Милиция обычно контролировалась местным советом. Начавшиеся весной 1917 г. аграрные беспорядки быстро нарастали. Крестьяне (активную роль играло зажиточное крестьянство - кулаки) начали разгром усадеб и приступили к разделу помещичьей земли. Главной силой в городах стали военные гарнизоны. Армия быстро разлагалась, началось массовое дезертирство: многие хотели успеть к разделу земли в тылу. Летом это привело к полному провалу «наступления Керенского». Попытки нового главковерха Корнилова восстановить дисциплину имели очень ограниченный успех. В августе корниловское выступление на Петроград с целью укрепления революционной власти Керенский объявил «мятежом», после чего шансы Временного правительства сохранить власть стали совершенно призрачными.

На VII съезде кадетскойпартии (25-28 марта) основной докладчик Ф.Ф. Кокошкин отмечал, что кадеты изначально отстаивали не только принципы «либеральный, освободительный» и «демократический», но стояли также «на почве социализма». «Осуществление начал социальной справедливости, широких реформ, направленных к удовлетворению справедливых требований трудящихся классов» всегда, по словам докладчика, было требованием кадетской партии. «Мы в этом пункте нашей программы стали на почву социалистического мировоззрения, не того, конечно, <...> которое считает возможным изменить экономический строй путем насильственным, путем захвата политической диктатуры, а на почве того мировоззрения, которое полагает, что человечество постепенно врастает в новый социальный строй и что задача демократических партий заключается в том, чтобы всеми способами государственного воздействия способствовать возможно более успешному, быстрому и безболезненному ходу этого процесса», - говорил Кокошкин. Н.О. Лосский предложил внести в программу партии развернутое положение о приверженности идее «эволюционного социализма». Кн. Д.И. Шаховской настаивал на необходимости «блокироваться по возможности с партиями налево» и «по соглашению с ними способствовать планомерному использованию в интересах революции аморфных народных масс». По его мнению, кадеты должны были «смело идти в эти массы для того, чтобы приобретать там сторонников, чтобы наладить их жизнь, а иногда для того, чтобы кое-чему у этих масс поучиться». Съезд единогласно провозгласил основной задачей установление в России «демократической парламентской республики». «Республика фактически уже существует», - заявлял Кокошкин.

VIII съезд (9-12 мая) принял принципы «демократической парламентарной республики», полновластия органов местного самоуправления на местах, трудового землепользования, восьмичасового рабочего дня, выступил за полную независимость Польши. На IXсъезде (23-28 июля) кадетская партия признала неизбежность установления украинской областной автономии.

Кадетской программе соответствовала политика министра торговли и промышленности А.И. Коновалова (в марте 1917 г. он вступил в кадетскую партию). 9 марта по постановлению правительства министром был создан Отдел труда МТП, который принялся за разработку рабочего законодательства и должен был надзирать за его выполнением; министр согласился с введением 10 марта восьмичасового рабочего дня на частных фабриках Петрограда и принял решение о его установлении на казенных (в том числе военных) заводах столицы. Позднее он стихийно распространился на всю страну. Один из крупнейших торгово-промышленников С.И. Четвериков открыто предупреждал правительство, что данная мера сразу приведет к сокращению производства на 20 % (в результате падение в 1917 г. составило 40 %). Однако предупреждения не подействовали. В результате началась гиперинфляция. Рост цен на промышленную продукцию сильно опережал цены на хлеб. Официально они были фиксированными, что вело к развитию «черного рынка», но о в этом случае крестьяне продавать хлеб не хотели (гораздо выгоднее в условиях «сухого закона» было пустить зерно на самогон). Реквизиции в обстоятельствах анархии были практически невозможны. Через несколько месяцев города оказались на пороге голода. На национальных окраинах (Малороссия, Закавказье) началась борьба за политическую автономию. Финляндия фактически оказалась независимой.

Церковь. К началу революции Православная Российская Церковь охватывала большинство населения Российской империи и имела в своём составе более 100 тысяч священников, диаконов и псаломщиков. При этом с петровских времен она быланеотъемлемой составной частью государственной системы.Святейший синод установил контакт с новыми властями лишь 3 марта, когда были опубликованы отречение императора и акт об отказе от власти великого князя Михаила Александровича. Синод был поставлен перед фактом смены режима (петроградский митрополит Питирим был арестован). Хотя о республике прямо и не заявлялось, было вполне очевидно, что в столице господствовали именно республиканские настроения. Ничего позитивного для Церкви эта ситуация не предвещала: к тому времени в Европе существовали лишь две крупные республики - Франция и Португалия, причем в обеих в начале ХХ в. была проводилась политика секуляризация. 4 марта в Синод явился новый, революционный обер-прокурор В.Н. Львов. По сведениям газет, он начал свою деятельность с символического шага - выноса императорского кресла, что должно было знаменовать освобождение церкви от государственного диктата. 

Дальнейшие шаги Синода были мотивированы стремлением укрепить власть Временного правительства и не допустить расширения революции. 5 марта были отменено возглашение многолетия царствующему дому, 6 марта в ответ на многочисленные телеграммы с мест с вопросом о форме церковного поминания властей была установлена молитва о «благоверном Временном правительстве». 9 марта Синод выступил с воззванием к пастве, в котором говорилось: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ее новом пути. <…> Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. <…> Ради миллионов лучших жизней, сложенных на поле брани, <…> ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо Родины, доверьтесь Временному Правительству; все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы».

Между тем, в либеральных и социалистических кругах именно церковные верхи (Синод, епископат), наряду с офицерством, воспринимались как среда потенциально контрреволюционная. Ведущая кадетская газета «Речь» не скрывала своего отношения к положению дел в Церкви. В статье «Трагизм церкви», опубликованной в ведущей кадетской газете «Речь», профессор, директор Демидовского юридического лицея В.Г. Щеглов (сын священника) писал: «Падение старого строя нигде не отзовется так катастрофически, как в православной церкви. Здесь менее, чем где-либо, понимали, куда идет жизнь, слепо держались мысли в незыблемость самодержавия и связывали с ним вековечное дело Христово». Совет Петроградского религиозно-философского общества на своем заседании 11-12 марта постановил донести до Временного правительства о необходимости во имя «реальной свободы религиозной совести» отделения церкви от государства (особо отмечалось, что этот принцип «в чистом виде» возможен только при республике). Вместе с тем Совет требовал от правительства не только «упразднить созданную Духовным регламентом Петра I коллегиально-бюрократическую форму управления церковью», но и «устранить от ответственных постов всех иерархов, составлявших оплот самодержавия».

Под подозрение новой власти попал пермский епископ Андроник (Никольский), в обращенияхкоторого к пастве 4 и 5 марта говорилось не только о необходимости послушания Временному правительству, но и о «междуцарствии». В письме обер-прокурору от 16 апреля пермский архиерей вынужден был пояснить свою позицию: «После Учредительного собрания у нас может быть и царское правление, как и всякое другое». Другой пример: 22 марта был арестован и отстранен от совершения богослужений по приказу губернского комиссара Временного правительства священник г. Боровичи Новгородской губернии о. Петр Ермолов. Единственным поводомстало подозрение в распространении «монархических» листовок. Понадобилось ходатайство Синода в адрес правительства и особое распоряжение премьера для того, чтобы священник смог продолжить служение. Дело затянулось до конца июня.
Господствующим мировоззрением среди кадетов, составивших ядро нового правительства, был агностицизм. Один из лидеров партии Н.В. Некрасов, сын священника и кандидата богословия, на партийном форуме заявлял: «Для нас «истинный сын православной церкви» - есть фикция». Партийная программа кадетов предполагала принцип «свободы совести и вероисповедания». Второй пункт программы, в частности, гласил: «Православная церковь и другие исповедания должны быть освобождены от государственной опеки». 

Стремление прояснить свою индифферентность в религиозных вопросах проявилось в наиболее важных вопросах. В начале марта при Временном правительстве для подготовки и предварительного обсуждения законопроектов было образовано Юридическое совещание, которое возглавил видный кадет Ф.Ф. Кокошкин. Одним из первых вопросов на его заседаниях стал вопрос о присяге министров. В первоначальном своем варианте она заканчивалась следующими словами: «В удостоверении сей моей клятвы целую крест и слова Спасителя моего. Аминь». Юридическое совещание сочло эти слова лишними на том основании, что они могут ущемлять свободу совести министров. Хотя все министры формально были христианами (православными и старообрядцами) и никаких перемен в правительстве вплоть до созыва Учредительного собрания в то время не предполагалось, вышеуказанные слова, тем не менее, были вычеркнуты и заменены общей фразой: «В исполнение сей моей клятвы да поможет мне Бог». Совершенное неупоминание Бога в присяге вряд ли было бы возможно, поэтому подобную формулировку клятвы можно назвать в тогдашней ситуации наиболее нейтральной. 11 марта текст присяги был принят Временным правительством в формулировке Юридического совещания. 

Поправка Юридического совещания отнюдь не носила случайного характера: известный юрист, специалист по теории государства и самоуправления, знаток национального вопроса Ф.Ф. Кокошкин в 1917 г. проявлял внимание к вопросу взаимоотношений государства и Церкви. Как вспоминал его партийный товарищ М. М. Винавера, Кокошкин отказывался от постов министра народного просвещения или юстиции, но готов был приняться за реорганизацию церковного устройства. Федор Федорович признавался Максиму Моисеевичу: «Единственный пост, который я бы занял с некоторым интересом, это пост обер-прокурора Св. Синода. Тут я мог бы кое-что сделать; у меня есть на этот счет свои идеи». Позднее Винавер вспоминал: «Когда духовенство, узнав из печати, засопротивлялось и обвинило его в недостаточной религиозности, он это отверг с улыбкой». Остается загадкой то, что именно планировал Кокошкин осуществить в церковной сфере, однако именно в это время он с увлечением работал над проектом Положения о выборах в Учредительное собрание, которое впервые в мировой истории уравнивало всех граждан в их политических правах и тем самым последовательно и полностью проводило «демократический принцип».

Революционный обер-прокурор В.Н. Львов ранее был председателем комиссии по делам православной церкви в Государственной думе III и IV созывов и с лета 1915 г. неизменно фигурировал со всех списках «министерства общественного доверия» и «ответственного министерства» как будущий глава церковного ведомства. Уже с осени 1915 г. он прославился резкими речами, направленными против Распутина и «темных сил», довлевших над «церковной бюрократией».Несмотря на заявления нового обер-прокурора об освобождении церкви, себя самого В.Н. Львов считал «облеченным всеми прерогативами прежней царской власти в церковных делах», о чем и заявил Синоду уже 7 марта. Уже через два дня он отправил на покой петроградского митрополита Питирима и предложил уйти московскому митрополиту Макарию (Невскому), мотивировав такой шаг близостью того к Г.Е. Распутину. Синод попытался отстоять митрополита, но 20 марта он все же был уволен. Львов единолично назначил в состав Синода близких себе по взглядам епископов Андрея (Ухтомского) и Владимира (Путяту). 7 марта Львов получил санкцию Временного правительствана разработку приходской и епархиальной реформ с переустройством управления «на церковно-общественных началах». Обер-прокурор потребовал от Синода подготовить новый закон, причем внести в него принцип выборности иерархии и отмены «кастовости» в церкви. В ответ 6 архиепископов – членов Синода (включая Сергия (Страгородского) и Тихона (Беллавина)) выразили протест против принятого правительством постановления. 13 марта Синод постановил составить записку Временному правительству с протестом против действий Львова. После этого он отстранил Синод от управления хозяйственной частью, пригрозил распустить весь его состав и единолично занялся подготовкой означенного закона.

14 апреля по распоряжению правительства Синод был распущен. Старый состав заявил протест, но вынужден был подчиниться воле новой власти. В состав обновленного Синода, который был единолично определен обер-прокурором, вошли финляндский архиепископ Сергий (Страгородский), экзарх Грузии архиепископ Платон (Рождественский), ярославский архиепископ Агафангел (Преображенский), уфимский епископ Андрей (Ухтомский), самарский епископ Михаил (Богданов), 1 протопресвитер и 3 протоиерея. 26 апреля состоялось первое заседание Синода в новом составе. Открывая заседание, Львов заявил: «Обер-прокурорская власть всеми силами стремится к полной свободе церкви,<…>но в настоящий момент переустройства всей церковной жизни на новых началах свободного самоопределения<…>он [обер-прокурор - Ф.Г.]<…>не может не вмешиваться в жизнь церкви, т.е. не проявлять здесь даже, пожалуй, некоторого самовластия.<…>Епископат в церкви православной потерял почти всякий кредит, а между тем он не хочет вовсе отказываться от мысли, что свобода церковной жизни должна выражаться в полном самовластии только именно одного епископата...». Львов обещал передать всю полноту церковной власти лишь поместному собору, воспринимая его как некое представительство церковных «низов».На том же заседании Львов активно поддержал направленное в Синод ходатайство «Московского исполнительного комитета объединенного духовенства» о созыве 1 июня Всероссийского съезда духовенства и мирян без участия в нем епископата и монашествующих. Обер-прокурор полагал, что «современный епископат потерял всякое доверие, всякий авторитет» и появление на съезде «архиереев-распутинцев» вызовет лишь «всеобщий соблазн, грандиозный скандал».

30 мая обер-прокурор представил Синоду собственный проект его устройства, в соответствии с которым туда должны были входить 4 епископа, 4 пресвитера и 4 мирянина. Львов предложил избрать их на предстоящем 1 июня съезде, а подобную спешку объяснил тем, что «современный состав Синода никакого авторитета не имеет, и если держится, то только личным авторитетом обер-прокурора». Лишь единодушный протест заставил Львова отказаться от такого плана. Затем, на первом заседании Предсоборного совета 13 июня обер-прокурор предложил проводить заседания поместного собора по двум отдельным куриям - епископата (1/3 от состава собора) и клира и мирян (2/3 состава). 

Одновременно началось осуществление принципа отделения церкви от государства. 20 марта были отменены все вероисповедные ограничения. 25 марта, на праздник Благовещения, правительство также отменило все ограничения, имевшие место для лиц, лишенных сана. 20 июня состоялось отделение начальной школы от церкви: церковно-приходские школы передавались министерству народного просвещения. Отменялось обязательное преподаваниеЗакона Божьего. На местах также началась «церковная революция». Епископат повсеместно устранялся от управления епархиями: в марте - июле, в основном по желанию церковных «низов», было смещено 17 архиереев. В марте была самочинно провозглашена автокефальная Грузинская церковь; протесты Синода по этому поводу властями услышаны не были. Низовая активность полностью соответствовала стремлениям Временного правительства. Грядущий поместный собор должен был стать «церковным парламентом», подобием Учредительного собрания, созванным для широкой демократической реформы в церкви. Однако победа большевиков привела к перемене настроений большинства собора, что выразилось в стремлении укрепить церковную власть - в результате чего было восстановлено патриаршество. 

Развитие кризиса. В обстановке нараставшей анархии правительственные либералы принципиально отказались от применения насилия. Министр иностранных дел П.Н. Милюков в беседах с чиновником юрисконсультской части Г.Н. Михайловским уже в первые недели революции отмечал, что «положение крайне серьезно, так как левые производят «большой напор», и что единственная объективно возможная тактика заключается в том, чтобы «говорить левые слова» с целью удержаться у власти и затем при благоприятном случае «овладеть движением»». Михайловский вспоминал: «Милюков с его хитроумной тактикой не казался мне (да и другим моим старшим сослуживцам) человеком, могущим противостоять событиям». Член ЦК кадетской партии А.В.Тыркова также сомневалась в управленческих талантах лидера кадетов. В марте она решилась напомнить Милюкову о необходимости применения «старых» классических методов административного принуждения. На это он отвечал: «Лучше я потеряю власть, но таких методов применять не буду». Только в июне 1917 г. Временное правительство обратило внимание на необходимость принятия постановления, которое бы отменяло все незаконные распоряжения местных общественных организаций в отношении частной земельной собственности и вводило судебную ответственность за «аграрные беспорядки». «Вся работа правительства протекала до сих пор в расчете на охрану права и порядка в стране самим населением», - гласила записка, поданная кн. Г.Е. Львовым 3 июня Временному правительству.  

Через несколько месяцев кадетА.И. Шингарев в своих предсмертных воспоминаниях напишет о революции: «С весны 1915 года она стала роковой необходимостью, и это я увидел осенью 1916 года, и в этом направлении я тогда впервые пошел. Правда, многие, и я в том числе, мечтали лишь о перевороте, а не о революции такого объема, но это лишь было проявление нашего желания, а не реальной возможности». Только после революции, по его мнению, могла начаться «реальная созидательная работа». «Если бы мне предложили, если бы это было возможно, начать все сначала или остановить, я бы ни одной минуты не сомневался бы, чтобы начать все сначала, несмотря на все ужасы, пережитые страной».«Вы все еще думаете <…>,«что для того, чтобы Россия опять стала Россией, необходима порода людей, способная быть служилым сословием», - писал П.Н. Милюков в открытом письме В.В. Шульгину уже в эмиграции и излагал свои неизменные взгляды, - сказать это может только тот, кто вообще не понимает, что революция будет продолжаться до тех пор, пока будут существовать вещи, обозначенные этими двумя именами. Революция кончится, когда не будет ни «служилого», ни «сословия»». «Наш компас всегда указывает в одну сторону», - утверждал не сломленный лидер ужене существовавшей партии...

Основной причиной первого (Апрельского) кризиса Временного правительства стал вопрос о войне. Февральская революция формально имела патриотический характер: императора упрекали в подготовке сепаратного мира. Однако никаких доказательств впоследствии выявлено не было. Наоборот, сразу после победы революции патриотические настроения вдруг начали резко снижаться. По мере нарастания гражданского конфликта война уходила на второй план. Уже в марте Петросовет выступил с декларацией о «демократическом мире», призвав воюющие державы заключить мир и отказаться от требования аннексий и контрибуций. Милюков, который попытался это оспорить, вынужден был подать в отставку. После этого Временное правительство отказалось от каких-либо территориальных претензий по результатам войны, поддержав идею «демократического мира». Декларация коалиционного правительства, опубликованная 6 мая, начиналась следующими словами: «Во внешней политике Временное правительство, отвергая в согласии со всем народом всякую мысль о сепаратном мире, открыто ставит своей целью скорейшее достижение всеобщего мира, не имеющего своей задачей ни господства над другими народами, ни отнятия у них национального их достояния, ни насильственного захвата чужих территорий – мира без аннексий и контрибуций, на началах самоопределения народов».

Создание коалиционного либерально-социалистического правительства лишь усиливало зависимость революционной власти от советов. Все составы и программы Временного правительства стали воплощением этого компромисса: в мае переговоры вели уполномоченные большинством правительства кн. Г.Е. Львов и А.Ф. Керенский с лидерами Петросовета (Керенский одновременно был членом Временного правительства и зампредом Петросовета), в июле - уполномоченный Керенский с лидерами Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета советов рабочих и солдатских депутатов, в сентябре - уполномоченный Керенский (глава «Директории») с Демократическим совещанием, получившим полномочия от ВЦИК и Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов.

В октябре II Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов отказался вести переговоры с Керенским и поддержал создание «Временного рабоче-крестьянского правительства» (Совета Народных Комиссаров). Большевистское правительство получило ту же санкцию, что и предыдущие составы, и обладало равной с ними революционной «легальностью». Отличие было в том, что Советы, ранее имевшие статус наиболее авторитетных общественных организаций, были официально признаны как органы государственной власти. Тем самым, революционное правительство официально обретало опору, которой ранее не имело. Вплоть до Учредительного собрания состав СНК неоднократно менялся, что закреплялось решениями ВЦИК (самым краткосрочным составом оказался первый, просуществовавший всего 1 неделю). Таким образом, способ формирования правительства и до, и после октября оставался прежним. После разгона ВУС состав правительства (уже не Временного, а постоянного) был утвержден объединенным III Всероссийским съездом советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вместо общенационального суверенитета, провозглашенного 2 марта, провозглашался суверенитет классовый («общенародное государство» будет вновь конституционно провозглашено только в 1977 г.). Если Временное правительство дискриминировало представителей императорской династии, то новая власть предприняла это в отношении всех «эксплуататорских классов».

Объем полномочий Учредительного собрания и до, и после его созыва никак не оговаривался. Исключением были декларация Временного правительства от 2 марта и акт 3 марта, где говорилось о созыве ВУС на началах всеобщего, равного, тайного и прямого голосования с целью установления формы правления и конституции России. Содержание этой конституции могло быть любым: теоретически она вполне могла бы содержать положения об отмене частной собственности. Или, например, кто бы смог запретить Учредительному собранию принять решение о самороспуске бывшей Российской империи и разделении на ряд республик? Вопрос о кворуме рассматривался Совнаркомом: собрание было открыто, когда в Петроград съехалась половина от положенного по Положению о выборах в ВУС числа депутатов. Всего предусматривалось 820 мест, избрано было 767 человек, но в заседании приняло участие только 407-410. Само Учредительное собрание вопрос собственного кворума (как и вопрос собственных полномочий) не обсуждало. После ухода большевиков и левых эсеров на собрании оставалось менее трети от определенного законом числа депутатов. Именно их голосами и принимались все решения ВУС о форме правления и т.д., легитимность которых легко было поставить под сомнение, что и было сделано большевиками. Тем не менее, разгон ВУС 6 января 1918 г. позволил антибольшевистским силам на окраинах начать формировать свои сепаратистские правительства на Украине, Дону, Кубани, в Закавказье и Средней Азии. 

Большевики. Большевики в 1917 г. были единственной крупной всероссийской партией, которая имела план не «обустройства России», а мировой революции. Россия должна была стать трамплином и бикфордовым шнуром для достижения этой цели. Именно поэтому большевики оставались в оппозиции к Временному правительству и не боялись максимально радикальных лозунгов. В обстановке нараставшего кризиса эти лозунги обретали всё больше сторонников, особенно среди рабочих и солдат. Ленинская партия брала власть за 2 недели до выборов в Учредительное собрание, чтобы выборы состоялись под их контролем. Первые большевистские декреты (о мире, о земле и т.д.) имели в том числе и предвыборное значение. Однако крестьяне по инерции проголосовали за «свою» партию - за эсеров. Тем не менее, большевики использовали эсеровский лозунг трудового землепользования. Земля, которую крестьяне активно делили начиная с весны 1917 г., была закреплена за ними. Аграрный вопрос тем самым решен не был, потому что проблема малоземелья в черноземной России сохранялась. К этому быстро добавилось еще одно обстоятельство: растущее сопротивление большевистской политике со стороны различных групп населения, что только убыстряло скатывание в гражданскую войну.

Стоит отметить, что целый ряд «первых мероприятий Советской власти» представлял собой закрепление того, что по факту уже принесла революция. Введение рабочего контроля на предприятиях и восьмичасового рабочего дня в большинстве случаев уже произошло явочным порядком. Декрет от 11 ноября отменил все сословия, титулы и чины Российской империи, которые уже стали формальностью. Декрет от 22 ноября ликвидировал старую судебную систему, которая уже не функционировала. Но, разумеется, были и принципиальные новшества. Кроме «Декрета о мире», рассчитанного на мировой резонанс, значимыми стали декреты в финансовой, социальной, религиозной и культурной сфере. 

Декрет от 14 декабря национализировал частные банки. Были аннулированы все государственные займы: внутренние и внешние. Финансово-денежная система была окончательно добита. 

Началось формирование «нового человека». Декрет от 16 декабря позволял расторгать браки даже по желанию одного из супругов. Декрет от 18 декабря вводил впредь обязательным лишь гражданский брак. Позднее, 16 ноября 1920 г., были легализованы аборты (впервые в мире). 20 января 1918 г. последовал Декрет от об отделении церкви от государства (школа уже была отделена от церкви постановлением Временного правительства). Церковь и религиозные организации лишались недвижимой собственности и статуса юридического лица. Начались убийства священнослужителей (25 января был то ли большевиками, то ли уголовниками убит киевский митрополит Владимир (Богоявленский)). 

Декрет от 24 января 1918 г. вводил григорианский календарь (с 1 (14) февраля). Декрет Народного комиссариата просвещения от 23 декабря реформировал правописание (изменения ранее были одобрены Временным правительством). Позднее, декретом СНК от 26 декабря 1919 г. объявлялась борьба с неграмотностью (к 1917 г. таковыми оставалось ок. 60 % населения империи): население от 8 до 50 лет должно было овладеть чтением и письмом на русском или ином родном языке. «Ликбез» сочетался с системой массовой пропаганды и агитации (агитпроп). Была развернута всероссийская система «пролетарских культурно-просветительных организаций» (Пролеткульт). Культурная революция также предполагала большую роль наглядной пропаганды, в том числе монументальной. Началось возведение новых памятников, в первую очередь мировым и российским революционерам. Декрет СНК от 12 апреля 1918 г. также предписывал немедленный снос памятников «в честь царей и их слуг». Начало этому положила еще Февральская революция: в марте 1917 г. в Киеве был снесен памятник П.А. Столыпину. Широкой размах события обрели уже в 1918 г. В Москве, в частности, был уничтожен памятник герою русско-турецкой войны 1877-1878 гг. ген. М.Д. Скобелеву на Тверской площади. Кампания сопровождалась уничтожением и разграблением захоронений и других мест исторической памяти, а также храмов. Декрет СНК от 5 октября 1918 г. вводил единую систему учета памятников искусства и старины. Благодаря этому их можно было как сохранить, так и изъять, в том числе с целью продажи за границу.

Постановлениями от 18 июня и 30 сентября 1918 г. отменялась прежняя система среднего и начального образования: были введены «трудовые школы» и совместное обучение, общий срок обучения сокращался на 3 года, упразднялись учебные планы, экзамены, оценки, домашние задания. С лета-осени 1918 г. началась масштабная реорганизация высшей школы: отменялись прежние гуманитарные факультеты, научные степени и звания, вступительные экзамены. Создавались подготовительные факультеты для рабочих и крестьян (рабфаки), система подготовки «красной профессуры». Удар наносился, в первую очередь, по дореволюционной гуманитарной науке. Защищая техническую интеллигенцию, М. Горький писал В.И. Ульянову (Ленину): «Понятно недоверчивое и даже подозрительное отношение к представителямгуманитарных наук». Председатель СНК отвечал: «Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г...». В мае 1922 г. из страны было насильственно выдворено более 160 ученых-гуманитариев («философский пароход»).  

Временное правительство уклонялось от заключения сепаратного мира, прекрасно понимая, что в таком случае для стран Антанты Россия станет предателем. Победа Антанты приведет к ее интервенции в России. Большевики не боялись этой перспективы, рассчитывая на пропагандистское значение сепаратного мира. В «Декрете о мире» говорилось: «Обращаясь с этим  предложением мира к правительствам инародам всех воюющих стран,  Временное рабочее и  крестьянскоеправительство России обращается также в   особенностиксознательным рабочим трех самых передовых наций  человечества и самых крупных участвующих в настоящей войне государств,  Англии,Франции и Германии. Рабочие этих стран оказали наибольшие услугиделу прогресса и социализма, и великие образцы чартистскогодвижения в Англии, ряд революций, имевших всемирно-историческоезначение,   совершенных  французским  пролетариатом,  наконец,  вгеройской борьбе  против  исключительного  закона  в  Германии  иобразцовой   для   рабочих   всего   мира   длительной,   упорнойдисциплинированной   работе   создания   массовых пролетарскихорганизаций Германии – все эти образцы пролетарского героизма иисторического творчества служат нам порукой за то, что рабочиеназванныхстран поймут лежащие на них теперь задачи освобождениячеловечества от ужасов войны и ее последствий, что эти  рабочиевсесторонней  решительной и беззаветноэнергичной деятельностьюсвоей помогут нам успешно довести до конца дело мира и  вместе стем дело освобождения трудящихся и эксплуатируемых масс населенияот всякого рабства и всякой эксплуатации».

Революции в воюющих державах не произошло. 3 марта 1918 г. был подписан «похабный» (определение Ленина) Брестский мир - самый тяжелый мирный договор в истории России. Страна теряла Прибалтику и Закавказье (от Финляндии, Польши и Украины революционное правительство само отказалось еще ранее). На этих территориях проживало 56 млн чел. (почти треть населения Российской империи), находилось ок. 30 % обрабатываемой сельскохозяйственной земли, 26 % всей железнодорожной сети, выплавлялось 73 % железа и стали, добывалось 89 % каменного угля, изготовлялось 90 % сахара. Советская Россия должна была демобилизовать армию, разоружить флот, обязалась прекратить революционную пропаганду на территории Центральных держав. 27 августа был заключен дополнительный секретный советско-германский договор, по которому большевики обязались выплатить  контрибуцию в 6 млрд марок (в сентябре в Германию были переданы 93,5 т. золота, однако последовавшая революция привела к аннулированию всех договоренностей). Брестский мир дал повод Антанте приступить к полномасштабной интервенции в России.

Начавшиеся в Европе в ноябре 1918 г. события внушали новую надежду на победу мировой революции. На открытии Второго конгресса Коминтерна 23 июля 1920 г. Ленин говорил: «Теперь у нас есть везде передовой пролетариат. Есть везде, хотя иногда и плохо организованная, требующая переорганизации пролетарская армия, и если наши международные това¬рищи помогут нам теперь организовать единую армию, то никакие недочеты не поме¬шают нам наше дело сделать. Это дело есть дело всемирной пролетарской революции, дело создания всемирной Советской республики». Это не помешало при заключении Рижского мирного договора с Польшей 18 марта 1921 г. передать ей Западную Украину и Западную Белоруссию, а также выплатить контрибуцию в 30 млн золотых руб. Курс на мировую революцию неизбежно создавал для советской России ситуацию международной изоляции.
Тем не менее, советское правительство помогало не только мировому пролетариату. В 1920-1922 гг. турецкому правительству М. Кемаля была передана безвозмездная помощь в 10 млн золотых руб. Она оказывалась и в период масштабного голода, охватившего Поволжье и другие регионы в 1922 г. Турки также получили 39 тыс. единиц стрелкового оружия, 58 млн патронов, 327 пулеметов, 54 артиллерийских орудия, 130 тыс. снарядов, 2 морских истребителя и др. вооружение. Кемаль смог победить в греко-турецкой войне и создать Турецкую республику. В 1921 г. по Карсскому договору ей была передана Карсская область Российской империи (присоединена после победы в русско-турецкой войне 1877-1878 гг.).

Еще в разгар мировой войны (в 1916 г.) Ленин писал: «Маркс и Энгельс не боялись призывать немецкий народ к войне против России в 1848 и 1859 годах. <...>Наша партия не боится заявить публично, что она встретит сочувствием войны или восстания, которые Ирландия могла бы начать против Англии, Марокко, Алжир, Тунис — против Франции, Триполи — против Италии, Украина, Персия, Китай — против России и т.д.». Большевистский «Декрет о мире» уже закладывал общие рамки советской национальной политики: «Под аннексией или захватом чужих земель Правительство понимает сообразно правовому сознанию демократии вообще и трудящихся классов в особенности всякое присоединение к большому или  сильному государству малой или слабой народности без точно, ясно и  добровольно выраженного согласия и желания этой народности, независимо от того, когда это насильственное присоединение совершено, независимо также от того, насколько развитой или отсталой является насильственно присоединяемая или насильственно удерживаемая в границах данного государства нация. Независимо, наконец, от того, в Европе или в далеких заокеанских странах эта нация живет». «Декларация прав народов России» от 2 ноября 1917 г. провозглашала «право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». При этом политика явно была направлена «на опережение». Позднее Сталин в своей речи 7 апреля 1925 г. отмечал: «В 1912 году, когда мы, русские марксисты, набрасывали первый проект национальной программы, мы не имели еще ни на одной окраине Российской империи серьезного движения за независимость».

Размывание русского национального ядра было значимо как в плане внутренней («разделяй и властвуй»), так и в перспективе внешней политики (формирование мировой коммуны). Пожалуй, самым ярким примером стало отношение к украинскому вопросу. 30 января 1917 г. Ленин в частном письме И.Ф. Арманд описывал свое общение с бежавшим из германского плена русским солдатом: «Пробыл год в немецком плену (вообще там тьма ужасов) в лагере из 27 000 чел. украинцев. Немцы составляют лагеря по нациям и всеми силами откалывают их от России; украинцам подослали ловких лекторов из Галиции. Результаты? Только-де 2000 были за «самостийность» (самостоятельность в смысле более автономии, чем сепарации) после месячных усилий агитаторов!! Остальные-де впадали в ярость при мысли об отделении от России и переходе к немцам или австрийцам. Факт знаменательный! Не верить нельзя. 27 000 — число большое. Год — срок большой. Условия для галицийской пропаганды — архиблагоприятные. И все же близость к великорусам брала верх! Отсюда не вытекает, конечно, нимало неверность «свободы отделения». Напротив». Уже 22 ноября 1917 г. Ленин заявлял так: «Мы скажем украинцам: как украинцы, вы можете устраивать у себя жизнь, как выхотите. Но мы протянем братскую руку украинским рабочим и скажем им: вместе с вами мы будем бороться против вашей и нашей буржуазии». 

11 декабря 1917 г. в Харькове была провозглашена независимая «Украинская Народная Республика Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов». Государственная независимость со стороны антибольшевистской «Украинской Народной Республики» была объявлена лишь 9 января 1918 г. Не удивительно, что один из лидеров УНР В.К. Винниченко позднее писал: «Украинцам надо быть как можно более последовательными, вернейшими коммунистами, чтобы стоять на страже полной коммунистической последовательности, поскольку именно коммунизм не допускает господства нации над нацией». «Недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская нация – выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская нация существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы», - заявит нарком по делам национальностей РСФСР И.В. Сталин 10 марта 1921 г. на Х съезде РКП(б.).
Национальная политика большевиков предполагала проведение принципа «позитивного неравенства» в пользу национальных меньшинств. Ленин настаивал: «Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетённой, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия, и даже больше того — незаметно для себя совершаем бесконечное количество насилий и оскорблений <...>. Поэтому интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда) должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически. <...> Для этого нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством «великодержавной» нации».

По инициативе Ленина в 1922 г. был принят принцип свободного выхода из состава СССР. Ленин настаивал на том, чтобы это право не было формальным, поскольку государственный аппарат, по мнению советского лидера, изменился недостаточно: «При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ. Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке».

В Декларации об образовании СССР не подразумевалось никакого преемства по отношению к исторической России и подчеркивался будущий мировой характер государства: «Воля народов советских республик, собравшихся недавно на съезды своих советов и единодушно принявших решение об образовании «Союза Советских Социалистических Республик», служит надежной порукой в том, что Союз этот является добровольным объединением равноправных народов, что за каждой республикой обеспечено право свободного выхода из Союза, что доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем, что новое союзное государство является достойным увенчанием заложенных еще в октябре 1917 года основ мирного сожительства и братского сотрудничества народов, что оно послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в мировую Социалистическую Советскую Республику».

Гражданская война. К гражданской войне Россия с нарастающими темпами стала продвигаться уже в ходе Февральской революции. «Бескровная революция» привела к сотням жертв в Петрограде и Кронштадте (преимущественно полицейских и офицеров). Во время боев в Москве после взятия власти большевиками было убито ок. 1 тыс. чел. Большевистская политика лишь катализировала этот процесс. На рубеже 1917-1918 гг. Масштабное противостояние развернулось в казачьих областях, на Украине, в Финляндии. Ленин настаивал на превращении войны из «империалистической» в гражданскую: «Превращение современной империалистской войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг»; «Задача социалистов — превращать войну «национальную» в гражданскую». В ходе гражданской войны террор был неизбежен и даже очень полезен, как отмечал Ленин в 1917 г.: «Великие буржуазные революционеры Франции 125 лет тому назад сделали свою революцию великой посредством террора против всех угнетателей и помещиков и капиталистов». К лету 1918 г. в условиях социально-экономической катастрофы, большевистской политики и сопротивления ей со стороны значительной части населения гражданская война обрела полномасштабный характер. 

В ходе развернувшейся активной гражданской войны советское правительство перешло к политике «военного коммунизма». Декретом СНК от 28 июня 1918 г. национализировалась промышленность, тем самым рабочий контроль был фактически отменялся. Забастовки были запрещены. Власть столкнулась с рабочим протестом, масштаб которого оказался сопоставим с Февральской революцией. Только на этот раз «рабочая» власть действовала гораздо решительнее. В условиях нараставшей проблемы голода в городах СНК 26 марта принял декрет о прямом (безденежном) товарообмене города и деревни, но эта политика полностью провалилась. 13 мая ВЦИК и СНК приняли декрет о насильственном изъятии хлеба. Создавался соответствующий механизм: декрет от 27 мая вводил продотряды, от 11 июня - комитеты бедноты (комбеды). Ответом стали крестьянские восстания лета 1918 г. Однако декрет СНК от 11 января 1919 г. ввел полномасштабную продразверстку. В городах была установлена всеобщая трудовая повинность, введена натуральная оплата труда (продпайки). 10 июля была восстановлена всеобщая воинская повинность. К концу 1920 г. Рабоче-крестьянская Красная армия уже достигала 5,5 млн чел. 56 % ее комсостава составили бывшие генералы и офицеры Российской империи (значителен был также процент бывших унтер-офицеров). «Военспецы» находились под контролем военных комиссаров. Иногда использование «военспецов» сопровождалось тем, что их семьи находились под контролем ВЧК («Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем» при СНК была создана 7 декабря 1917 г.). 

5 сентября 1918 г. декретом СНК был объявлен «красный террор». Однако еще до этого начался расстрел представителей Дома Романовых: великого князя Михаила Александровича (13 июня), Царской семьи (17 июля), великой княгини Елизаветы Федоровны (18 июля) и др. Надо отметить, что политику террора проводили все воюющие в гражданской войне стороны: красные, белые, «зеленые», сепаратисты. Жертвами «белого террора» стало 200-250 тыс. чел., «красного» - ок. 500 тыс. Однако «красный террор» имел свои особенности: он проводился не в отношении конкретных людей, а в отношении целых классов населения (опоры «старого порядка»), на идеологической основе - он был лучше организован и имел более широкий размах. Ярким примером является директива ЦК РКП(б) от 24 января 1919 г. в отношении казачества, которая, в частности, предписывала «провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью», «принять все меры по оказанию помощи переселяющейся пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно», «уравнять пришлых «иногородних» к казакам в земельном и во всех других отношениях». 

Всего жертвами гражданской войны, террора, голода, болезней стали 8 млн чел., еще 2,5 млн оказались в эмиграции. Целые слои населения (чиновничество, офицерство, буржуазия, интеллигенция, рабочие), как значимый фактор, практически перестали существовать. По сути к началу 1920-х гг. страна превратилась в однородно крестьянскую. Промышленное производство сократилось в 7 раз, аграрное - на 38 %. Тем не менее, курс на мировую революцию сохранялся даже в этих условиях. В декабре 1920 г. Ленин заявлял: «Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны. Иначе страна остается мелкокрестьянской, и надо, чтобы мы это ясно сознали. Мы более слабы, чем капитализм, не только в мировом масштабе, но и внутри страны. Всем это известно. Мы это сознали и мы доведем дело до того, чтобы хозяйственная база из мелкокрестьянской перешла в крупнопромышленную. Только тогда, когда страна будет электрифицирована, когда под промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет подведена техническая база современной крупной промышленности, только тогда мы победим окончательно». Окончательная победа коммунизма в мировом масштабе отодвигалась на срок не менее 10 лет.

В целом, сочетание жестокости, массовой пропаганды и политической гибкости позволило большевикам победить своих вооруженных противников, у которых не оказалось развернутой программы обустройства страны. Однако цена победы была колоссальна: «военный коммунизм» стал основной причиной разорения страны и не мог оставаться эффективной политикой в мирное время. После окончания боевых действий в центральной России население было настроено против политики «военного коммунизма», что проявилось в восстаниях 1921 г. В марте 1921 г. большевистское вынуждено было провозгласить «новую экономическую политику» (НЭП): в условиях массового сопротивления и провала мировой революции частично восстанавливалась капиталистическая экономика. В 1914 г. Ленин констатировал: «Социалистическое движение не может победить в старых рамках отечества». До 1920-х гг. для большевиков это было аксиомой. Теперь им предстояло столкнуться с тяжелейшей перспективой «построения социализма в отдельно взятой стране» (формула Сталина 1925 г.).

Неотъемлемой частью большевистской гражданской войны была борьба против Церкви. 19 января 1918 г. в послании патриарха Тихона предавались анафеме все организаторы гражданской войны: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей земной. Властью, данною Нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной. Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение». В письме Ленину в апреле 1919 г. патриарх выступил против осквернения большевиками церковных святынь. 

Массовый голод 1922 г. был использован властью как предлог для изъятия «церковных ценностей». Церковь принимала активное участие в помощи голодающим, но насильственные методы вызвали массовое сопротивление верующих. В ответ Ленин писал партийной верхушке: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Состоялись открытые политические судебные процессы в отношении духовенства и мирян, были вынесены смертные приговоры (в числе прочих был расстрелян петроградский митрополит Вениамин (Казанский)). Патриарх Тихон был арестован (планировалась показательная расправа, но она не состоялась лишь по внешнеполитическим причинам: прежде всего, из-за нежелания вступать в очередной конфликт с британским правительством, активно протестовавшим против преследования патриарха). Немаловажными были и настроения в стране: она продолжала оставаться религиозной. Даже по переписи 1937 г. 56,7 % лиц от 16 лет и старше открыто, в самый разгар репрессий, признали себя верующими. Именно поэтому одновременно с арестом патриарха была осуществлена попытка власти расколоть Церковь путем инспирирования обновленческого движения. Общая стратегия была сформулирована в секретной записке Л.Д. Троцкого от 30 марта 1922 г.

16 июня 1923 г. патриарх Тихон по требованию правительства подписал «покаянное» заявление в Верховный суд РСФСР, в котором признавал Советскую власть и просил освободить его из-под ареста. С этого времени Церковь начала молиться за новое государство. Стоит отметить, что удивительным образом в это время совпало несколько знаменательных событий. Именно тогдав селе Аян на побережье Тихого океана прогремели последние выстрелы открытой гражданской войны: 19 июня сложила оружие «Сибирская Добровольческая Дружина» генерала А.Н. Пепеляева.Прекратилось многолетнее братоубийственное кровопролитие. М. Цветаева написала в те дни стихотворение «Мореплаватель»:

Закачай меня, звездный челн!
Голова устала от волн!
Слишком долго причалить тщусь,
Голова устала от чувств:
Гимнов – лавров – героев – гидр, –
Голова устала от игр!
Положите меж трав и хвой, –
Голова устала от войн...

В начале июняпри обсуждении вопроса об оглашении «завещания Ленина» Троцкий – наряду с Лениным основной инициатор антицерковной политики и сторонник «перманентной революции» – впервые оказался в изоляции в большевистском руководстве и начал неуклонно терять свое влияние. Наконец, тогда же при обсуждении принципов будущей Конституции СССР на 4-м совещании РКП(б.) (8-12 июня 1923 г.) были разгромлены украинские и башкирские национал-коммунисты, олицетворявшие явные центробежные стремления в новом государстве. Сталин, ставший в апреле 1922 г. генеральным секретарем, с начала 1923 г. начал разворачивать новую кадровую политику, резко укреплявшую центральную власть. Новая система управления пронизывала все союзные республики, охватывала все общественные организации, независимо от прописанных в союзной конституции 1924 г. принципов (эта система в конституции вообще не упоминалась). Под влиянием множества обстоятельств началось неизбежное перерождение большевистской власти под лозунгами «построения социализма в отдельной взятой стране» и утверждения «советского патриотизма».

Лекция состоялась 25 сентября 2025 года на Историческом факультете МГУ при поддержке Правительства Москвы. Организатор проекта - Благотворительный фонд Русский Союз под руководством Кочеткова Алексея Владимировича.