В МГУ им. М.В. Ломоносова состоялась третья лекция цикла «Уроки нерассказанной истории» – «Распад СССР. Системные причины и факторы. Конец «эксперимента века». Лекцию прочитал известный историк, режиссер, тележурналист, Разумовский Феликс Вельевич.

Предлагаем вашему вниманию видеозапись и текст лекции. 

Причину (или причины) этой «ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЫ» пытаются понять все интеллектуалы. Все политики, общественные и культурные деятели… Потому как и политика и культура нынешней России напрямую зависит от осмысления этой катастрофы. 

Одна из популярных версий – предательство «сверху». На это напирают нынешние сторонники «красного проекта», точнее, эксперимента, т.н. «неокоммунисты». Они настаивают на том, что если бы у партийного руля оказался другой человек, не Горбачёв, которого считают предателем, то развала советской империи можно было бы избежать. 

Имеется в виду, что Сталин этого бы не допустил… При нём всё было якобы прочно и мощно. Хотя как видно, не очень прочно, если сталинские политические методы будут осуждены партией власти уже в 56 году, всего через три года после смерти вождя всех времён и народов.     

И дело не в том, что в то время не нашлось второго Сталина, а в том, что управлять громадной страной с помощью террора и насилия, с помощью репрессий, сколь угодно долго невозможно. Тайная полиция нужна! Но это институт охраны государства, не более и не менее. Управлять страной (всеми сторонами жизни миллионов людей) с помощью ВЧК, НКВД, ОГПУ, МГБ, КГБ – это значит на всех парах двигаться к краху.Прямой дорогой. 

Хорошо, скажете вы, нет проблем, давайте откажемся от репрессий. Ликвидируем ГУЛАГ…  уменьшим контроль, дадим людям хотя бы самую элементарную свободу… Только надо иметь в виду, что в нашем случае это не выход. Это тоже дорога к краху. 

Потому что государство под названием «Союз Советских Социалистических Республик» без террора и насилия существовать не могло. Такую политическую конструкцию придумали его создатели – деятели т.н. Великого Октября, похоронившие Историческую Россию. 

Они разрушили Русский мир, державший, объединявший народы Российской Империи. Россия была ИСКУССТВЕННО поделена на национальные республики (между прочим, с правом выхода из Союза, чем, в конце концов, все благополучно воспользуются). 

Далее. Деятели Великого Октября разрушили живую жизнь, прежде всего именно русскую жизнь, которая как цемент всё укрепляла. Это особенность русской цивилизации, особенностьдрагоценная. 

НА РАЗВАЛИНАХ РУССКОГО МИРА

В советское время (и, конечно, после смерти Сталина, что характерно) появились писатели-деревенщики, которые с тревогой писали о деградации русской деревни. Эта деградация была прямым следствием большевистского террора. Следствием политики военного коммунизма, страшного голода, следствием т.н. раскулачивания и коллективизации. 

В декабре 1962 годав журнале «Новый мир» публикуется очерк одного из первых писателей-деревенщиков Александра Яшина (кстати, лауреата Сталинской премии) «Вологодская свадьба». Ну что сказать, не очень весёлое это чтение. Хотя вроде бы описан крестьянский праздник – повод для радости, свадьба… В недавнем прошлом так оно и было. В традиционной крестьянской культуре свадебный обряд представлял собой замечательное яркое действо. Свадьбу играли. Во всяком случае, свадьба не могла превратиться в банальную пьянку. А теперь так, «по-новому», традиция отброшена. «Расписались – и дело с концом».«Никакой красоты», - сокрушается мать невесты. 

Эти слова из очерка «Вологодская свадьба» как приговор русскому крестьянству. Оно не исчезло сразу, в одночасье, в «год великого перелома», точнее, в годы коллективизации. Оно уходило из жизни постепенно. Постепенно, но неуклонно. Новые поколения не дорожили своим наследством – ни землёй, ни родным домом, ни вековыми традициями…Они жили среди порушенных, осквернённых храмов, они спивались, при первой возможности уезжали из деревни в город…А писатели-деревенщики били тревогу, писали пронзительные рассказы, повести, статьи и письма в газеты… Старались возродить, спасти, а на самом деле – прощались с умирающей крестьянской Россией.

Эта трагедия – раскрестьянивание огромной страны –один из важнейших факторов краха Советского Союза. Поставив цель: создать нового советского человека, миллионы людей были оторваны от веры, от Церкви и традиционной культуры…

Результат не заставил себя долго ждать. Страна не могла себя прокормить, сельское хозяйство было убыточным, дефицит продовольствия, бесконечные очереди в городах за элементарными продуктами… вызывали всеобщее раздражение и недовольство. Тогда как КУПИРОВАТЬ ЭТО НЕДОВОЛЬСТВО БЫЛО УЖЕ НЕЧЕМ. Потому как сама власть, сама коммунистическая партия отказалась от прежнего ТОТАЛЬНОГО НАСИЛИЯ. 

К тому же, не будем забывать, советскому народу обещан коммунизм – идеальное общество – к 80 году. Это не какой-то там поэт сочинил… А как известно, Сергей Есенин ещё в 18 году в поэме «Инония» обещал русскому человеку рай на земле, призывая отречься от Христа и от всего русского. «Наша вера — в силе/ Наша правда — в нас!”- это есенинские строчки, в которых выражена основа нового антихристианского вероучения. Но это литература… А вот политика: на ХХII съезде КПСС в октябре 1961 года Никита Хрущёв торжественно провозгласил: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!»

Проходит двадцать лет, и… все видят, что до рая ещё очень и очень далеко. В результате  очевидным образом портится общественное настроение. Падает доверие к власти; меркнут идеалы, к которым беспрерывно взывает пропаганда. Начинается характерное безвременье…

Для Русского мира – это очень важно. Наша хроническая болезнь – Смута – одолевает русский организм, когда у общества опускаются руки (это называется социальной апатией).  И вроде бы на дворе не самые тяжёлые времена, а настроение – хуже некуда… Все ПОДАВЛЕНЫ ЖИЗНЬЮ: бесцельной, безрадостной и унылой.

ПОТЕРЯ СМЫСЛА

Это настроение и эту атмосферу почувствовали и передали создатели замечательного советского художественного фильма «Полёты во сне и наяву». Фильм режиссёра Романа Балаяна вышел на экраны в 1983 году, а работали над ним два предыдущих года. То есть это итог продолжительного брежневского правления, «характеристика эпохи», как выразился один из тогдашних кинокритиков. Так вот, главное в этой характеристике – потеря смысла существования целого поколения советских людей. 

Иначе говоря,  дело не в том… точнее не только в том, что в построенном ценой огромных жертв «царстве социализма»  не хватало чего-то материального. К этому нам не привыкать. Но там был утрачен смысл жизни, вот центральная проблема советского общества.  В этом  искусственно выращенном обществе не хватало человечности, правды, сложности и красоты. И выбраться из этого тупика без потрясений, без развала всей советской империи оказалось невозможно.

Правящий слой, советская партийная элита тянула до последнего и решились на скоропалительные шаги только тогда, когда ситуация во многих сферах, экономической в том числе, грозила обвалом.
В каком-то смысле этих людей - всем обеспеченных, не знающих недостатка ни в чём,  понять можно. В 70-е годы прошлого века страна выглядела как будто очень даже неплохо, прилично. Особенно если смотреть на советскую жизнь сквозь розовые очки, смотреть в основном на витрину. Такой витриной был красочный журнал «Огонёк». Или советский киножурнал «Новости дня», который крутили перед началом любого кинофильма.

ПЕРВОЕ ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

И вдруг на фоне всего этого размаха и мощи в сентябре 1973 года в ЦК на Старую площадь приходит письмо. Оно так и называется: «Письмо вождям Советского Союза». Его автор писатель Александр Солженицын обратился к политическому руководству открыто и прямо. Отбросил язык намеков, оговорок, смягчающую риторику. И предложил «вождям» «мудро прислушаться к советам раньше крайней необходимости». Дабы избежать грозящей нам «национальной катастрофы». 

Обратите внимание: Солженицын заговорил о грядущем обвале в 1973 году. Не в 1982, не в 1985, а гораздо раньше…когда был ещё возможен «плавный путь спасения страны».

Разумеется, Александр Солженицын, прошедший через сталинские тюрьмы и лагеря, не был наивным человеком. На что же он тогда рассчитывал? Ведь у него, автора знаменитой книги «Архипелаг ГУЛАГ», не было ничего общего с советскими вождями? Они говорили на разных языках (кстати, «Архипелаг» тогда ещё не напечатан, даже заграницей, это важно).

Так вот, Солженицын всё-таки предположил, что у него и советской властной элиты есть, а точнее может быть точка соприкосновения. И это не что иное, как «национальное чувство». Об этом он написал в самом начале письма. Вот это место: «…я пишу в предположении, что вы не чужды своему происхождению, отцам, дедам, прадедам и родным просторам, что вы – не безнациональны. Если я ошибаюсь, то дальнейшее чтение этого письма бесполезно».
Я убежден, что такая постановка вопроса была абсолютно верной. Сегодня это просто очевидно. Потому что по пути, о котором говорил Солженицын, пошли не мы, а Китай. Это китайская элита с конца 70-х годов стала строить «социализм с китайским лицом» и обеспечила «мирную эволюцию режима». В этом весь секрет «китайского чуда». Не в западных технологиях и инвестициях, не в рыночных реформах, а в национальной стратегии развития и наличии национальной элиты.

Ну, а для нас этот путь оказался невозможным. Идеи Солженицына мы отвергли. И от ОДНОЙ БЕЗНАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕОЛОГИИ ПЛАВНО ПЕРЕШЛИ К ДРУГОЙ. Решили перебраться в мировую, то есть в западную цивилизацию. Не получилось! И не получится. Никогда не получится. И не потому, что Запад плох, и нужно отгородиться от всего мира. Ни от кого не нужно отгораживаться: ни от Запада, ни от Востока.

Но в первую очередь не нужно отгораживаться от себя, от своей, русской цивилизации.

Вот о чем говорил Солженицын задолго до нашего обвала. Но его никто не понял, не захотел понять, не смог. И, прежде всего советская элита, к которой он обращался. Но не только эти недалёкие партийные небожители, с идеями писателя не согласился и прямой оппонент режима – академик Андрей Сахаров, высший авторитет в кругу советских инакомыслящих. И наши так называемые «шестидесятники» не услышали Солженицына, поскольку  были людьми совсем иных настроений и иного опыта.

ЛИБЕРАЛЬНЫЕ ГРЁЗЫ

В 1974 году, через год после появления «Письма» Солженицына, академик Сахаров изложил своё понимание происходящего в стране и мире. Это была статья, написанная академиком по просьбе американского журнала SaturdayReview. Название статьи: «Мир через полвека», то есть в условном 2024 году… Это наше время, не так ли, что особенно примечательно. 

Текст и в самом деле любопытный и поучительный, он содержит весь набор стереотипов и штампов позднесоветской интеллигенции. 

Точнее так: всё, что касается предположений о будущем науки и техники, о плодах милого сердцу технического прогресса, в сахаровском прогнозе освещается подробно, здраво и компетентно. Но коль скоро речь заходит о «духовной жизни людей», рассуждения академика становятся туманными и расплывчатыми. Сразу ясно, что это совершенно не его тема. Что в гуманитарной сфере уважаемый Андрей Дмитриевич… Ну, как бы это помягче сказать, - элементарно некомпетентен. 

Вопросов исторического развития, вопросов культуры, мировоззрения, сознания для учёного физика не существует. Вопросов русского мирочувствия, русской судьбы, русской трагедии – не существует вообще. 
Никаких цивилизаций, религий, национальных культур! Только некое абстрактное «человечество», которое досадно-нелепо разделено на два политических лагеря – капиталистический и социалистический. Что очень мешает опять-таки "истинно человеческому прогрессу».

И потому изо всех сил надо стремиться к «сближению (конвергенции) социалистической и капиталистической систем». Это наиглавнейшая задача, основной процесс эпохи, «сопровождающийся демилитаризацией, укреплением международного доверия, защитой человеческих прав, закона и свободы». 

И вот спустя 50 лет мы наблюдаем сие на оккупированной гегемоном  Украине: «защиту человеческих прав», торжество «закона и свободы». Тоталитарный киевский режим очень в этом преуспел. Да и во всём Благоденствующем мире с «инакомыслием» оказалось как-то уж совсем плохо. 

Это сразило бы наивного академика наповал. И не только это, но и явление на чудесно-свободном Западе «эгоистического, безнравственного, самодовольного и лицемерного правящего бюрократического класса», практически ничем не отличающегося от ненавистной партийно-советской номенклатуры. 

И если бы в своё время один академик Сахаров имел  столь неадекватные и примитивные взгляды на происходящее в стране и мире. Если бы! На самом деле подобным образом  мыслили все так называемые «внутрисистемные диссиденты», сидевшие везде и всюду, во всех кабинетах, до Старой площади (ЦК  КПСС) включительно. 

Эти идеи и настроения составят суть провальной горбачёвской перестройки. Распад страны будет оформлен как «революционность мышления и действий». Хотя на самом деле речь шла о банальной капитуляции.
…Злую шутку сыграет жизнь не только с носителями «единственно верного учения», но и со всей позднесоветской интеллигенцией. И те и другие благополучно приведут огромную страну к краху.  И хотя в идеалы коммунизма никто из них по-настоящему уже не верил, до самого последнего часа они, критикуя советские реалии, отдавали должное коммунистической риторике.

И только Солженицын посмел открыто и прямо посягнуть на святая святых власти – идеологию. В «Письме вождям» он предлагал отказаться от коммунистической идеи, которая как всякая утопия ведет в тупик.
Никто из так называемых «шестидесятников» подобного шага никогда бы не сделал. Не потому, что боялся, это вообще слишком простое объяснение в данном случае. Дело в надежде. «Шестидесятники» были детьми XX съезда партии, осудившего «культ личности» Сталина. 

Это времена хрущевской оттепели. В стране стало легче дышать, повеял ветер перемен. И молодым людям показалось, они в это искренне поверили, что социализм можно подправить, обновить. Придать ему «человеческие» черты. «Социализм с человеческим лицом»,  непонятно каким, абстрактным - это идея «шестидесятников».

Впрочем,  идея созрела потом, во времена горбачевской перестройки, а сначала возникло настроение. И конечно – атмосфера, среда. Все это моментально воплотилось в искусстве, - прежде всего в искусстве! И в кино, и в поэзии, и, вообще, – в литературе. На этой волне поднялась и прославилась знаменитая любимовская Таганка…

БЕЗВРЕМЕНЬЕ

К настроению советского общества, а именно: партийной элиты и тогдашней интеллигенции, нам стоит отнестись с особым вниманием. Для Русского мира, тем более порушенного мира, – это очень важно. Мы об этом уже говорили…

Итак, настроение… О чём говорили, о чём думали те, кто собирался на пресловутых московских кухнях, и не только московских. Об этом мало кто написал откровенно…  Так вот, по крайней мере, один человек всё-таки решился: «Казалось, что-то происходит, а не происходило ничего. КРОМЕ ПОСТЕПЕННОГО РАЗРУШЕНИЯ ДУШИ».

Это воспоминания  Михаила Германа  «Сложное прошедшее». Автор откровенно и искренне написал о себе, о своей молодости и при этом рассказал о целом поколении.

Оказывается, ранний советский либерализм был основательно замешан на весьма примитивном мещанстве. Я снова цитирую: «стремление к вещам было одним из немногих средств забвения, видом национального спорта». Интересное замечание.  Наверное, стоит напомнить, что купить самые простые, необходимые вещи в советское время было непросто. Кругом дефицит, полупустые магазины. За хорошими вещами приходилось гоняться: за мебелью, холодильником, добротным костюмом, обувью. Это «провоцировало унижение (либо иди к властям, либо ищи блат)». И то и другое либеральной интеллигенции было противно.

Это с одной стороны. А с другой – хотелось «пожить по-человечески», хотелось комфорта, пещерный быт надоел. 

И вот представьте себе, как однажды этот советский человек благодаря счастливому случаю попадает за границу…  Сначала в какую-нибудь социалистическую Польшу или Чехословакию, а потом, если очень постарается, – в страну капиталистическую, на Запад, в тот же Париж!

И он, конечно, поражён, для него это настоящий шок: эти сверкающие витрины, эти дороги, машины, дома. И не только, конечно, вещи, но внешне свободный строй западной жизни, её атмосфера.
Однако время бежит быстро, через неделю или две, неважно, красивое кино заканчивается. И из этого праздника жизни приходится возвращаться обратно. «Советское угрюмство рухнуло на меня», - запишет наш честный автор. Для него это возвращение в чужую страну. «Всё вокруг кажется безжизненным и унылым, как на заброшенной планете».

Оспаривать столь сильное впечатление, говорить о том, что это просто не так – бесполезно и бессмысленно. Зрение советского либерала настроено особенным образом. Для него советское целиком заслонило Россию. Он её не ощущает. Не видит – ни одной русской приметы. Ни церковной маковки, ни хотя бы петербургского дворца или старой подмосковной усадьбы. Ни-че-го!

И это атмосфера не только интеллигентских кухонь, но и цековских дач. Там, будьте уверены, читают, и самиздат, и тамиздат, слушают Высоцкого и Галича. А потому скульптор Эрнст Неизвестный называл цэковских либералов «гениями лицемерия». Он знал, что говорил: «таких антисоветских разговоров, как я вёл в аппарате ЦК – я за границей не слышал», - это непосредственные впечатления.

Впрочем,  далеко не каждый легко смиряется с двоемыслием.  

Тошно приличному образованному человеку работать при дворе коммунистического властителя. Тошно постоянно лгать, сознавая, что вся так называемая пропаганда насквозь лжива. Хотелось бежать от себя. По крайней мере, нужно было как-то сохранять душевное равновесие.

Для этого у нас в России существуют проверенные средства. И не только водка, между прочим. Полезно бывает сделать что-то доброе на благо культуры, взять под защиту гонимого прогрессивного художника, писателя, режиссера. 
Благодаря этому в позднем СССР, вопреки цензуре, появлялись произведения (фильмы, книги, журналы) на грани дозволенного. Их создателям покровительствовали обитатели Старой площади, работники ЦК: помощники и консультанты первых лиц, прежде всего самого Брежнева, его «завидовская команда» и ещё работники аппарата средней руки (зам., зав. и прочее).

«МАШИНА… ПОИЗНОСИЛАСЬ»

Вот так, ни шатко, ни валко, Советский Союз подошёл к началу 80-х годов ХХ века. Разумеется, не стоит думать, что все советские люди только и делали, что смотрели новые фильмы и читали толстые журналы. Нет, конечно, жизнь многообразна.И, тем не менее, нельзя не отметить - советская система одряхлела. Она одряхлела, прежде всего, внутренне, утратив волю и способность к обновлению. 

Проявлялось это очень наглядно: высшее руководство страны напоминало клуб пенсионеров. А во главе этого кремлёвского клуба оказался уже самый дряхлый, больной, которому было трудно ходить и ворочать языком.
То, что дела в стране идут, мягко говоря, не блестяще, руководство знало. Не могло не знать. По крайней мере, один  человек, Юрий Андропов, был неплохо  информирован. (С 1967 года он возглавлял КГБ). 

Став Генеральным секретарём, Андропов, не смотря на тяжёлую болезнь, взялся за реформы. Он был убеждён в их крайней необходимости. «Машина, грубо говоря, поизносилась, ей нужен ремонт, – говорил Андропов в своем кругу, -Начинать надо с экономики. Вот когда люди почувствуют, что жить становится лучше, тогда постепенно можно и узду ослабить, дать больше воздуха». Такова была идея реформ: сначала экономические, потом – осторожные политические преобразования. 

Мог ли сам Андропов реализовать эту идею? И что бы из этого вышло? Теперь на этот счёт можно высказывать лишь предположения. Очень скоро судьба реформ оказалась в руках человека из его, андроповского партийного клана. Это будет последний Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза – Михаил Сергеевич Горбачёв.

Горбачёв имел все возможности занять пост Генерального секретаря сразу после смерти Андропова  в феврале 1984 года. Но тогда по предложению старика Тихонова  Политбюро и секретари ЦК допустили явную ошибку. На вершине власти оказался человек брежневского круга, очередной кремлёвский старец Черненко. Вопрос о дееспособном лидере отложился на год.

Этот вопрос партийный ареопаг будет решать в марте 1985 года. Ошибиться ещё раз, назначить на высший пост какого-нибудь нового «Черненко» в лице, скажем Гришина - это означало поставить власть в откровенно глупое положение. Нельзя сказать, чтобы Горбачёв, человек Андропова, его выдвиженец, устраивал в Кремле всех. Но так уж сложились обстоятельства: серьёзной альтернативы Михаилу Сергеевичу, самому молодому члену Политбюро  не было. 

ГОРБАЧЁВ

«Скажу прямо, - начал своё выступление на заседании Политбюро  Андрей Андреевич Громыко. -  Скажу прямо, когда думаешь о кандидатуре  на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче  Горбачёве». 

Всё. Дело было сделано. На этом можно было ставить точку. Остальным членам Политбюро оставалось лишь искать новые эпитеты в адрес Горбачёва, которыми не воспользовался Громыко: «человек с большой буквы, острый аппаратный ум, искренен и доступен…» Одним словом, на следующий день после смерти Черненко  Горбачёв услышал о себе много хорошего. 

Если бы тогда, в 1985 году многоопытная, закалённая в подковёрной борьбе партийная номенклатура могла знать, что она выбирает последнего Генсека! Что через шесть с половиной лет не будет уже ни этой партии, ни этой страны. Я не знаю, что бы сделали тогда эти люди. Вполне возможно, впрочем, что… ничего бы не сделали. Потому что уже ничего не умели делать.

Это значит, что Горбачёва, при всей катастрофичности результатов его правления, не стоит демонизировать. Дремучая беспочвенность сыграла с ним злую шутку. Он абсолютно не знал той страны, которой пытался повелевать. Как впрочем, и его патрон Андропов, которыйв этом признался с самого начала. Вероятно, он что-то чувствовал… Но мЫшление последнего генсека было абсолютно свободно от понимания того, что разрушили его предшественники, что находилось под спудом,  а что вылезло на поверхность как сорная трава. Русская жизнь существовала сама по себе, а он, правитель громадной страны, сам по себе. И вот результат...

Только потом, после развала, Горбачёв скажет на своём 70-летии: «Никто из нас тогда ничего не знал, мы шли на ощупь». Но о каких реформах можно тогда говорить?  О какой перестройке? Результат  деятельности такого реформатора нетрудно  предвидеть заранее!

Между тем, в 1985 году он выглядел триумфатором. Страна, уставшая от похорон на высшем уровне, а более всего от безжизненности застоя, приняла молодого Горбачёва с надеждой. Люди никогда не видели такого лидера. Подвижного, свободно говорящего, как бы самостоятельно рассуждающего! И демократичного. Чисто внешне он был совершенно не похож на прежних руководителей. Это настолько удивляло, что тут же стало темой анекдотов. «Вернулся человек из Москвы в провинцию. Его земляки спрашивают: Ну,  как там, в центре, поддерживают Горбачёва? – Нет, не поддерживают! – Да что вы?! – Не поддерживают. Представляете, сам ходит!»

Горбачёв стал ездить по стране, общаться с людьми. Вот с чего началась перестройка! С разговоров! Это называлось «гласность».

Первая поездка Горбачёва – в Ленинград – колыбель революции в мае 1985 года. Посещение крупнейших ленинградских предприятий, выступления. В конце поездки – встреча с так называемым активом – в Смольном. Там Горбачёв говорит особенно долго. Рассказывает о том, что происходило на последних пленумах ЦК, что не было опубликовано, о чём говорилось, так сказать «в закрытом порядке». Лейтмотив всего говорения -  надо перестраиваться всем, от рабочего до министра. Надо работать по-новому. Кто тормозит решение поставленных задач, тот просто должен уйти. 

Что значит «по-новому» - не совсем ясно! Но на такие мелочи не обращали внимания. Главное – атмосфера. Глоток свежего воздуха!

В аэропорту, у самолёта первый секретарь ленинградского Горкома Л.Н. Зайков преподнесёт Горбачёву кассету с записью встречи в Смольном. 21 мая эту кассету покажут по Центральному телевидению. И это сработает! Как сегодня говорят, рейтинг Горбачёва поднимется на недосягаемую высоту.

За новым стилем руководителя, за бесконечными потоками слов, которые поначалу тоже казались новыми, живыми, за всей этой говорильней как-то терялась суть перестройки. Суть реформ. Слова казались важнее дел.
Если судить по делам, перестройка начиналась с явных провалов. Самый одиозный – это антиалкогольная кампания. Она развернулась тогда же, в мае.  А если точно  - 17 мая 1985 года Политбюро решило:  «Так пить нельзя» Невозможно навести порядок и поднять дисциплину в нетрезвой стране. По команде партийного руководства заводы резко сократили производство спиртного. Вместо водки стали разливать соки. Райкомы занялись  «искоренением»… в том числе и виноградников.

Насколько же нужно было не знать свой народ, не знать его историю, психологию… В каких нужно было витать партийных эмпиреях, чтобы сделать так, как это было сделано?!

Между тем антиалкогольная кампания обернулась очевидной глупостью. Началась спекуляция. Проблемой занялся криминальный мир и весьма обогатился. В магазинах стал исчезать сахар. И так далее.
Народ наградил Михаила Сергеевича титулом «минеральный секретарь».

ГЛАСНОСТЬ

С самого начала Горбачёв был настроен воплощать андроповскую идею реформ. То есть сначала экономика, наведение порядка, затем, как говорилось в анекдотах, «можно и почирикать». Но этого не получилось. Вывести экономику из очевидной стагнации (т.н. «застоя») не удавалось.

Зато с гласностью дела обстояли значительно лучше! Писатели вытаскивали из своих столов  то, что раньше могло появиться только в самиздате или на Западе. Теперь же можно было отнести своё сокровенное в солидный толстый журнал. Его редактор, скажем, Сергей Баруздин, редактор  «Дружбы народов», звонил в ЦК и начинал осторожно советоваться: можно ли напечатать роман Рыбакова о сталинских репрессиях «Дети Арбата»?  Разумеется, при Андропове о такой «наглости»  не могло быть и речи. Тогда были прикрыты даже невинные литературные дискуссии. Но теперь на дворе гласность. Почему бы не попробовать?..

Тем более, и в ЦК есть люди прогрессивно мыслящие. Примаков их очень точно называет «внутрисистемными диссидентами». К такому типу относился, несомненно, Александр Николаевич Яковлев. В 1985 году он заведовал отделом пропаганды ЦК  и был ближайшим соратником Горбачёва. С ним и ему подобными партаппаратчиками можно было вести доверительные беседы, - о литературе в первую очередь. И результат обычно превосходил самые смелые ожидания. В ЦК не говорили ни «да», ни «нет». Мол, решайте сами. 

Так явочным порядком напечатали в те годы много взрывной литературы. Тогда же показали фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние».

Каждое такое произведение  - это удар по партийной номенклатуре и косвенно – по власти. Разумеется, номенклатура стала защищаться!

13  марта 1988 года в газете «Советская Россия» появилась статья Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами». Статья по нынешним временам совершенно обыкновенная, нечто подобное можно найти в любом номере газеты «Завтра». Но в разгар перестройки огромная статья в газете ЦК воспринималась не как частное мнение, а как руководство к действию. В ней говорилось о недопустимости нападок на советскую систему, на  «государственную диктатуру» и пролетариат,  на прежних лидеров нашей страны (прежние – это, конечно, Сталин и Ленин).

Вся статья была выдержана в привычном агрессивном большевистском духе. Главная мишень статьи – либеральная печать, прозападные буржуазныенастроения интеллигенции и «прорабы перестройки», которые покровительствуют и печати и подобным настроениям.

Разумеется, никакая Нина Андреева эту статью не писала. Она написала небольшое письмо в ЦК. Там, с благословения  Егора Лигачёва, опытные идеологические работники сделали из него антиперестроечный манифест! Это была заранее спланированная и подготовленная акция. И время было выбрано точно – Горбачёв улетел в Югославию.

Статью в «Советской России» заметили сразу. Все насторожились, притихли. Стали ждать, как развернутся события. Одни ждали с надеждой. Реформаторы - почти с отчаянием. Всё зависело от Горбачёва. Это был сигнал для него: мол, разворачивай оглобли. Перестройку надо спускать на тормозах.

Сначала Горбачёв как опытный аппаратчик держал паузу. Разговор о статье возник в руководстве как бы случайно, в неформальной обстановке. В перерыве съезда колхозников в Кремле. Отхлёбывая чай, Воротников, председатель Совмина РСФСР сказал: «Да-а-а! Вот в «Советской России» была статья! Эталон! Так бы держать идеологическую работу!»

Остальные члены Политбюро подхватили. Лигачёв: «Хорошо, что печать стала давать по зубам этим…» Далее шла многозначительная пауза. Громыко и Соломенцев высказались  в том же духе.

«А у меня вот другое мнение», - отреагировал Горбачёв. – Если для вас это эталон, тогда давайте обсуждать на Политбюро. Дело куда-то не туда заходит. Расколом пахнет!»

Политбюро состоялось в очередной четверг и растянулось на два дня.  Это была заключительная, официальная часть партийного водевиля под названием «Малый мятеж против перестройки». Тут Лигачёву и прочим ответственным товарищам  пришлось оправдываться и «поступаться принципами». Пришлось выслушать доклад тов. Яковлева, где он по пунктам разбирал статью и доказывал, что она направлена против последних решений партии.  Затем, на следующий день  в лучших традициях обо всём договорились. Единодушно приняли решение: осудить и поручить «Правде» выступить с критикой. 

«Правда» выступит быстро . Статья будет называться «Принципы перестройки: революционность мышления и действий»! На мой взгляд,  вся эта  белиберда  - типичная перестроечная риторика. Разговор о том, что надо всё менять. И не нужны никакие принципы! Идеалы! И нечего любить здесь… Понимаете, это в стране с древней культурой. В стране, которая именно в те дни отмечала 1000–летие крещения Руси.

Потеря смысла исторического развития – вот что такое эта статья, программная статья горбачёвских реформ.

КРАХ

О том, что из перестройки ничего не выйдет и что власть, затеявшая эти реформы,  обречена – можно было понять едва ли не с самого начала. Понять или почувствовать. Кандидат в члены Политбюро, первый секретарь Московского комитета партии Борис Ельцин  - именно почувствовал это. А когда почувствовал, сделал, как тогда казалось, нелепый, самоубийственный шаг. К тому же испортил товарищам праздник.

Это произошло в октябре 1987 года, за полгода до истории со статьёй Нины Андреевой. Проходил очередной пленум ЦК. Обсуждали  проект доклада к 70-летию Октября. Всё было мирно и чинно. Торжественно.  Вдруг взял слово Ельцин. И ни с того, ни с сего заговорил, что перестройка не даёт результатов, реформы не продуманы, люди недовольны, а генеральный секретарь находится вне критики. 

В зале стояла звенящая тишина. Все напряжённо вслушивались в корявую, сбивчивуюречь Ельцина. Понять, что он говорит, можно было с большим трудом: Ельцин очень волновался. Совершенно очевидно, что он переступил через себя, через свой номенклатурный опыт. Как крупный партийный работник он не мог не понимать, какая судьба ждёт еретика.

Ведь не мог же он тогда знать, что через четыре года к его ногам падёт Кремль. И что быть ему царём Борисом – первым Президентом России.

Важнейшее событие на этом пути - Съезда народных депутатов СССР. Открытие съезда 25 мая 1989 года продемонстрирует всей стране беспомощностьпартийной элиты.

К десяти часам утра зал Кремлёвского дворца съездов заполнен до предела. Сцена как всегда украшена огромным панно с портретом  Ленина. Но! Только часть  членов Политбюро сидит среди депутатов. Остальные, кто остался без мандатов, сидят среди гостей. Зато в числе полноправных депутатов есть группа подчёркнуто независимых, даже оппозиционных. На них не действуют указания из Кремля и Старой площади. Лидером этой части Съезда является легендарный учёный и правозащитник академик Сахаров. 

Ещё совсем недавно он находился  в ссылке в Горьком. Теперь это одна из ключевых фигур Съезда. А потому обсуждение важнейших вопросов жизни страны обещает быть  предельно острым. К тому же саму повестку, сам характер дискуссии диктует сахаровское окружение. И это - на глазах миллионов телезрителей. Центральное телевидение готовится вести прямую трансляцию всех заседаний съезда. 

Страна замерла: вот сейчас начнётся!

А что, собственно, должно было начаться? Давайте вспомним и подумаем спокойно. Что происходит в стране?

Закончился первый этап правления Горбачёва. Это время с грехом пополам ещё можно считать периодом реформ. Преобразования проводились методом проб и ошибок. По принципу  главное – нАчать. И всё-таки до начала подготовки к съезду власть ещё сохраняла контроль над ситуацией. А затем наступил распад. И страна стала погружаться в Смуту. Все приметы этой хронической нашей болезни налицо. Общество бурлит, вот-вот  людивыйдут на улицу. Власть в параличе. Её авторитет падает до нуля, и она совершает одну ошибку за другой.

Историкам известна такая ситуация: нечто подобное происходило до революции – во время работы 1-й и 4-ой Государственных дум.

Обществу казалось, что оно может подменить неэффективную власть, и требовало максимум политических полномочий. В 1917 году это принесло горькие плоды. Поэтому Александр Солженицын, которого не заподозришь в симпатиях к партийному руководству, предупреждал: «Быстрая демократизация СССР опасна, особенно в отсутствие сильной власти».

Тем не менее, оппозиция во главе с Сахаровым будет настойчиво предлагать Съезду народных депутатов и непосредственно Горбачёву форсированные темпы демократизации. Сахаров выступит с заявлением:  принять «Декларацию о власти», чтобы закрепить в руках Съезда всю полноту законодательной власти и право выдвижения основных должностных лиц. Это была попытка ликвидировать власть партийных органов и без того ужеэфемерную.Горбачёв, применяясвою невероятную гибкость, не допустил этого. Пока не допустил.

В сущности это означало бы ликвидацию власти как таковой. Ликвидацию институтов, в которых разрешались противоречия и конфликты между республиками, регионами, между отраслями экономики. Несущий хребет власти страны, основа её политической системы – вот что представляли собой высшие партийные органы. 

Вскоре эта система будет окончательно разрушена. В 1990 году отменяется пресловутая  6-я статья советской Конституции (закреплявшая «руководящую и направляющую» роль партии). СССР как государство трещит по всем швам, в стране возникает непреодолимый вакуум власти, ибо демократические настроения – это не власть. И тогда сработают все заложенные большевиками мины замедленного действия:одна за другой начнут разбегаться Республики…

Попытка подменить реальную власть бумажной под названием «Союзный договор» будет заранее обречена. Чувствуя это, Горбачёв и его окружение попытаются перехитрить историю…

Однако, судя по тому, во что превратилась история с ГКЧП,  и как всё было топорно сделано, лучше бы им вообще не браться за это дело. Поздно было играть в такие игры. Поздно спасать власть чрезвычайщиной и войсками. Да и некому. Тот, кто умеет удержать власть, умеет проводить реформы. Но реформы провалились задолго до августа 1991 года.

 Либеральная революция, о которой так много говорили участники демократических митингов, свершилась.  Демиургический соблазн очередной раз взорвал огромную страну. Это очень важное обстоятельство, без которого невозможно до конца осмыслить развал Советского Союза. И развал Российской Империи тоже. 

Главных деятелей Февраля и Октября 17-го года, равно как и могильщиков СССР отличало одно общее иррациональное чувство, одна наивная, но страстная вера. Что человек может всё! Власть может всё! Что можно сотворить жизнь миллионов людей буквально из ничего. Просто самочинно сочинить и устроить в лучшем виде. 

И совсем не важно, что происходило на этой земле вчера, а тем более сто или двести лет назад. Мы – боги! Нам подвластно всё!

Это и есть русский демиургический соблазн. Наше проклятие. Источник нашего доморощенный большевизма, который раз за разом опустошает великую и сильную страну. С отчаянной решимостью, не останавливаясь ни перед чем он пытается насадить искусственную жизнь там, где веками, шаг за шагом созидалась…взращивалась уникальная русская цивилизация.