Какая теория происхождения нации и этноса является более верной – примордиалистская или конструктивистская?

Именно этот вопрос редакция «Русского союза» слышала наиболее часто в период  создания сайта. Сейчас сайт уже начал работать, а вопрос продолжает звучать. Следовательно, необходимо на него ответить. 
    Сама формулировка вопроса является нечёткой по нескольким причинам. Во-первых, не стоит абсолютизировать термин «нация». Он не имеет универсального определения; все характеристики нации являются частными, не всеобщими. Отсюда – множество споров на эту тему, не имеющих никакого практического смысла. Предпочтительнее использовать термин «народ». Тем более что, в отличие от нации, термин «народ» не требует специальных определений. Так, например, мы воспринимаем «русскость» непосредственно – не благодаря сложному концептуальному анализу, а благодаря обычному жизненному опыту. Чтобы понимать, что перед нами – русский человек, на него надо просто взглянуть и заговорить с ним. И если, при этом, у нас не будет определения «русскости», это никак не помешает нам общаться и понимать друг друга. Все главные смыслы, важные для непосредственного повседневного существования, человек воспринимает интуитивно, а не логически. К числу таких главных смыслов относится и слово «народ».  
    Во-вторых, из двух теорий предлагается выбрать какую-то одну, т.е. заведомо предполагается, что одна из них обязательно является верной. Но в действительности это не так. В разных исторических и региональных ситуациях эти теории могут быть более или менее предпочтительными. В каких-то случаях более убедительным является конструктивизм, в каких-то – примордиализм.  Но ни один из этих подходов не является абсолютным. Реальный этногенез не вписывается в полной мере ни в одну из этих концепций. 
    Конструктивизм настаивает на том, что основой этничности является самосознание. Если некто осознаёт себя французом, то он таковым и является. Результат этого процесса мы можем увидеть, взглянув на сборную Франции по футболу, в составе которой преобладают выходцы из Африки, но, тем не менее, все они осознают себя французами. 
    Если этничность изначально является содержанием самосознания, некой идеей, то такую идею можно внедрить в общество. Именно так происходит в странах Третьего мира – в той же Африке, в частности. Множество племён под влиянием местной националистической идеологии объединяются в единый народ. Нечто похожее происходило и происходит на постсоветском пространстве. Киргизстан, Таджикистан, Казахстан и пр. – всё это продукты конструктивистской деятельности советского государства и советской идеологии. Эта деятельность не ограничивалась исключительно азиатской периферией. Украина и Молдавия – это тоже этнические конструкции. Но этническое здесь является продолжением политического и, в своей основе, – вторично от него. Именно политическая воля собирает воедино родственные туземные племена и объявляет их единым народом.
    Главная проблема конструктивизма – в его хрупкости. Пока общественная жизнь не входит в фазу острого кризиса, общество может осознавать себя, в том числе, и в соответствии с конструктивистскими стандартами. Но те же казахи, например, осознавая себя казахами, не забывают о том, к какому жузу они принадлежат. Конструктивизм в подобных ситуациях порождает эффект раздвоенного самопонимания: человек осознаёт себя принадлежащим одновременно и к народу, и к малой этнической группе, являющейся частью этого народа. Но как только такое общество сталкивается с серьёзными проблемами, доконструктивистские (архаические) характеристики выходят на первый план. И, в результате, вместо народа «руандийцев», например, вновь появляются племена хуту и тутси, одно из которых с энтузиазмом начинает уничтожать другое. Нечто похожее вызревало и в Казахстане в январе этого года. 
    Часто в качестве успешной конструктивистской политики в сфере этногенеза вспоминают о США. Но американский опыт необходимо воспринимать с серьёзными оговорками. Во-первых, в США всегда существовал зазор между официальной идеологией и реальной практикой. Идеология постулировала существование некой американской нации, возникшей «из ниоткуда». Но реальное понимание американского этногенеза всегда признавало наличие англосаксонского этнического ядра в американском обществе. И знаменитый американский плавильный котёл в действительности работал на то, чтобы превратить американских иммигрантов в некое подобие англосаксонскому образцу. Во-вторых, к американской нации никоим образом не относились негры. Сама идея этой нации была опосредованным знаком господства одной расы над другой. Но как только англосаксонское ядро стало размываться, и английский язык был потеснён испанским, а негры получили гражданские права, некогда единая нация начала стремительно рассыпаться. Без биологического основания конструктивизм всегда находится под угрозой поражения.
    На этом фоне примордиализм выглядит более предпочтительным. Он апеллирует к единству происхождения, т.е. почти все представители одного народа находятся в родстве друг с другом, принадлежат к единому биологическому основанию. Отсюда – и сходная внешность, типические черты. 
    Но, как показывает история, примордиализм может претендовать на тотальное господство лишь среди относительно небольших народов. Но даже среди них примордиалистская модель не является безусловно господствующей. Во Франции и Италии разрозненные этнические группы были «сплавлены воедино» благодаря государственной политике, в Германии свою роль сыграло гражданское общество, сформировавшее принципы общегерманского образования и всё то же государство. Но государство, университет, религия не являются биологическими феноменами. Это явления социокультурные. И их деятельность может быть определена как конструктивистская. 
    Отчасти похожая ситуация существовала и в России. Славянское ядро русского народа взаимодействовало с другими этносами, впитывая в себя балтские и угро-финские этнические компоненты, а так же вбирало в себя и «туземные элементы» на тех новых территориях, куда оно проникало. Но благодаря политике государства и русскому православию было выработано единое народное самопонимание. Государство активно способствовало и формированию единого русского языка, ставшего структурным (онтологическим) основанием русского самосознания. 
    В итоге получается следующая картина: примордиализм в русской истории на всех её этапах дополнялся конструктивизмом. Без конструктивистской деятельности социальных институтов никакой Русской цивилизации не возникло бы.
    Модель, сочетающая в себе элементы примордиализма и конструктивизма, может быть названа синтетической моделью. Именно эту модель мы считаем приоритетной.

    Но, в любом случае, ценность подобных теоретических споров не стоит преувеличивать. Возможно, они повышают личную оценку отдельных теоретиков, но на этом их значение, по сути, исчерпывается. Для страны и русского народа важнее не то, какой именно теории этногенеза придерживается тот или иной сторонник Русского мира, а его непосредственное, практическое участие в делах этого мира. Когда Русский Союз собирал помощь для нашей армии, сражающейся на Донбассе, нам помогали и продолжают помогать самые разные люди. При этом их политические и теоретические взгляды никак не влияют на их действия. Реальная жизнь намного важнее любой теории.