Аполлон Кузьмин. Венеты на исторической карте Европы

Часть 1

Сегодня на тему происхождения русского народа написано огромное количество текстов, авторы большинства из них не имеют элементарного исторического образования. Но самооценка пишущей публики сегодня столь высока, что о каком-либо критическом отношении к собственному творчеству речи не идёт в принципе. Отсюда – вал дилетантских текстов, выводящих русских чуть ли не от Сотворения мира. И русское неоязычество, кстати, отсюда же. 
    В действительности тема происхождения русского народа – это открытая проблема, которая, скорее всего, никогда не будет решена окончательно. Слишком много нюансов и слишком мало информации. Хотя последнее несколько спорно: мало информации для однозначных суждений, но много – для гипотетических. В итоге, одна большая проблема разбивается на множество мелких, на первый взгляд – очень незначительных. Но именно из небольших по своему масштабу, частных решений и формируется общая картина прошлого. 
    К числу таких, частных проблем, связанных с темой формирования русского народа, относится тема венетов (венедов) – таинственного этноса (или группы этносов?), регулярно возникающего в рамках «славянской темы», когда её озвучивают историки и хронисты прошлого. Кто такие венеты? – это и есть славяне как таковые, или они были ядром славянского этногенеза, или всего лишь «присутствовали рядом» с этим процессом? И сколько столетий насчитывала история венедов? – Это тем более важно, если в рамках предшествующих вопросов встать на точку зрения, что венеты – одни из наших прямых предков. 
    Отчасти помогает прояснить эту проблему текст, написанный выдающимся русским историком, активным участником «легендарной русской партии» Аполлоном Григорьевичем Кузьминым. «Венеты на исторической карте Европы» – это глава из фундаментального исследования А.Г. Кузьмина «Начало Руси. Тайны рождения русского народа». 
    Позволю себе процитировать официальный источник: «Аполлон Григорьевич Кузьмин родился 8 сентября (день Куликовской битвы) 1928 года в селе Высокие Поляны Рязанской области в семье фельдшера. Закончил истфак Рязанского пединститута и аспирантуру МГУ. Под руководством академика М.Н. Тихомирова в 1963 году защитил кандидатскую диссертацию о рязанском летописании. В конце 60-х – начале 70-х работал заместителем главного редактора журнала «Вопросы истории». В 1971 году в МГУ защитил докторскую о начальных этапах древнерусского летописания. С конца 70-х – профессор истфака Московского государственного педагогического института (позднее – университета). С середины 70-х начинает выступать как публицист «русистского» направления в «Молодой гвардии». В 1982 – 1992 годах – член редколлегии, постоянный автор, участник встреч с читателями, лауреат премий «Нашего современника». С 1989 года – председатель московского добровольного общества русской культуры «Отечество». После вынужденного выхода из редколлегии «Нашего современника» продолжал печататься в «Молодой гвардии», «Литературной России», «Русском вестнике», «Аль-Кодсе», «Дуэли» и других изданиях. Автор книг «Рязанское летописание», «Начальные этапы древнерусского летописания», «Татищев» (ЖЗЛ), «Падение Перуна», «К какому храму ищем мы дорогу?», «История России с древнейших времен до 1618 года» (в 2-х томах), «Мародеры на дорогах истории» и др. Скончался 9 мая (в День Победы) 2004 года в Рязани. Похоронен в Москве на Хованском кладбище рядом с супругой и дочерью Татьяной (тоже историком), безвременно и трагически-нелепо погибшей в 1996 году в автокатастрофе».

    Кузьмин был убеждённым антинорманистом и почвенником, а сфера его интересов выходила за пределы древнерусской истории. Но, тем не менее, именно история Древней Руси была тем смысловым ядром, опираясь на которое А.Г.Кузьмин интерпретировал все последующие события русской истории, в том числе, и события новейшего времени. Его концепции во многом обгоняли время. 
    Сегодня мы начинаем очень амбициозный проект: мы постараемся постепенно разместить в Библиотеке Русского Союза основные работы этого выдающегося историка. Сегодня в нашей Библиотеке уже размещена одна из самых поздних работ Кузьмина, о которой уже упоминалось, «Начало Руси». Скачать её можно по ссылке
    А фрагмент этой работы очень быстро позволяет понять, в какой степени реальная история отличается от той версии, что проходят в школе, и на которую так любит ссылаться большое количество «специалистов» из ТГ-каналов. 
Сергей Иванников 

***

В самой тесной связи с историей славянства находятся венеты (венеды), которых средневековые авторы даже прямо отождествляют со славянами. Сложность вопроса и в этом случае заключается в том, что имя венетов прилагается как будто к разным народам, далеко отстоящим друг от друга. Отмечая это обстоятельство, П. Шафарик привёл аналогию с именем вандалов и ряда других племен, которые в процессе переселения оказались разорванными на части и рассеялись на огромной территории от Северной Европы до Причерноморья и Африки. П. Шафарик, вслед за древними авторами, готов был признать возможность общего их происхождения, предполагая, что речь идёт о славянах. В современной немецкой лингвистике венеты рассматриваются как ветвь иллирийцев.
Древнейшее упоминание «енетов» (генетов) находится уже у Гомера. Речь шла о малоазиатской области Пафлагонии. Енеты были союзниками троянцев и после падения Трои вынуждены были покинуть свои земли. В античной традиции, полнее всего представленной у Страбона, енеты во главе с Антенором и его сыновьями проходят через Фракию к устью реки По. Знал Страбон и иные версии происхождения адриатических венетов, в частности от венетов арморейских. Но предпочтение он отдавал пафлагонской версии, отыскивая в пользу её и собственные аргументы. Здесь также были варианты, но они связывались с маршрутом переселения: через Фракию морем. 
Согласно античной традиции, воспроизведённой Страбоном, на южном побережье Чёрного моря от Босфора до Синопы жили различные варварские племена и, очевидно, позднее продвинувшиеся сюда племена эллинов. Страбон указывает на интенсивные морские сношения между Крымом и южным морским побережьем, называя эту магистраль «проливом», как бы разделяющим море на две части. Уже во II тыс. до н. э. на малоазиатское побережье переселяется какая-то часть киммерийцев, а в киммерийских древностях откладываются изделия малоазиатских ремесленников. М.И. Ростовцев указывал на тесную связь с киммерийцами Синопы и ряда других малоазиатских городов. Он считал существенным, что «многие из этих городов, как, например, Синопа, мнили себя основанными амазонками и бережно хранили культ своих героинь-основательниц». Следы матриархата сохранялись у многих причерноморских племён киммерийского времени, что, в частности, отразилось и в культе Артемиды у тавров.
 Может представить интерес и одно топонимическое совпадение. Горная цепь, тянущаяся вдоль черноморского побережья в Малой Азии, называлась «Тавр», так же, как горы Крыма. Название, очевидно, восходит к местному населению (у греков и в некоторых других индоевропейских языках «тавр» – бык). 
Исторических енетов мы находим у Геродота, который считал их иллирийским народом или же выделял как особую ветвь, отличную от других венетов. В последующей традиции постоянно будет смешиваться венетская река Еридан в Северной Италии (река По) и река, впадающая в «северное море». Геродот уже знал, что с этой реки привозят янтарь. Янтарь греки, видимо, получали от иллирийских венетов, но те в свою очередь, очевидно, имели непосредственные контакты с Прибалтикой, поскольку прибалтийское происхождение янтаря установлено специалистами. Иными словами, связь, прослеживаемая между районом Адриатики и Прибалтикой по топонимическим данным, существовала во времена Геродота и сложилась, видимо, гораздо раньше. Во всяком случае, прибалтийский янтарь попадает в Грецию уже с середины II тыс. до н. э., т. е. примерно с того времени, когда начинает складываться лужицкая культура. Античным авторам, конечно, были ближе адриатические венеты. По археологическим данным, венеты появились на севере Адриатики около XII в. до н. э., хотя хронология связываемой с ними культуры эсте остаётся весьма неопределённой. Новая культура не имела предшественников в местной среде. Пришельцы с самого начала знали гончарный круг, неизвестный местному населению. Подобно ряду других италийских культур, эта культура возникает внезапно, и нигде кроме Восточного Средиземноморья невозможно искать ее истоки. 
В разных версиях Страбона венеты переселяются либо вместе с фракийцами, либо с киммерийцами. Киммерийские следы обнаруживаются в Трое. Но последняя версия может быть и результатом хронологического смещения: элементы киммерийской культуры проникают на Адриатику в VIII в. до н. э. 
Вплоть до рубежа н. э. венеты сохраняли самобытность, являясь традиционным союзником Рима и изолируясь от соседних культур. 
Близость к Риму могла поддерживаться и традицией происхождения: римляне вели себя от Энея, судьба которого после гибели Трои была сходной с участью вождя венетов Антенора. И важно не то, в какой степени эти предания достоверны, а то, что именно такова была традиция, и ради нее, по сообщению Страбона, Юлий Цезарь освободил Илион – город, расположенный вблизи от прежней Трои-Илиона, от каких-либо даней именно как своих непосредственных родичей. 
Для культуры эсте характерны трупосожжения, хотя спорадически встречаются и трупоположения. Погребальные камеры сооружались из шести каменных плит, в которых помещались урны с прахом. Около середины I тыс. до н. э. распространяется обычай ставить на погребениях каменные стелы с надписями. Обычаю этому также можно найти предшественников в Малой Азии и в Восточной Европе киммерийской эпохи. Затем он широко распространяется в кельтских областях и на севере Европы. 
Язык венетов не имеет непосредственных наследников. В XX в. его обычно отождествляли с кельтским, учитывая кельтоязычие арморейских венетов и бесспорное влияние в IV-III вв. до н. э. кельтской материальной культуры на венетов. Затем популярной стала иллирийская теория, которую поддерживали Ю. Покорный и Г. Краэ. Об отличии языка венетов от кельтского прямо говорит Полибий, хотя это отличие в его время и не было значительным. Не может это свидетельствовать и в пользу иллирийских языков. В.И. Модестов ещё в начале XX в. убедительно оспаривал такое мнение. Он заметил, что иллирийские соседи венетов, усвоив их материальную культуру и даже многие обряды, не восприняли венетской письменности, что может быть объяснено лишь различием языка. 
Доказывая тождество адриатических венетов и пафлагонских генетов, Страбон обращает внимание на примечательную отрасль их занятий: разведение лошадей. Он неоднократно напоминает слова «Илиады» о том, что Пилемен вывел пафлагонцев «из генет, где стадятся дикие мулы». У адриатических венетов тоже было «пристрастие к разведению лошадей… для разведения мулов». Тиран Сицилии Дионисий (430-367 до н. э.), как сообщает Страбон, «устроил из собранных оттуда лошадей конский завод для своих беговых лошадей, так что генетский способ разведения и дрессировки жеребят прославился у греков и порода эта долгое время высоко ценилась». Во времена Страбона венеты уже не занимались разведением коней, но в жертву богу Диомеду и в это время приносился белый конь.
 Помимо Троянской войны, выселение населения из Малой Азии могло вызываться падением около 1200 г. до н. э. Хеттской державы. 
Язык хеттов, как показали лингвистические исследования, был близок греческому, латинскому, кельто-иллирийским, а некоторые элементы сближали его со славянскими языками. Индоевропейцы не были коренным населением Хеттской державы, но они составляли здесь социальную верхушку. Падение державы должно было привести к миграции прежде всего индоевропейских групп, хотя внешнее вторжение и на этот раз, видимо, шло с севера, со стороны родственного по языку населения. 
При распространенности культа лошади у разных народов, должно заметить, что преобладал он на востоке и шел из степных районов. Не случайно Страбон связывал этот культ во всём греко-римском мире только с венетами. С другой стороны, хеттское божество Перуна самым непосредственным образом созвучно аналогичному божеству славян-венедов (Перун) и балто-литовцев (Перкун). 
Балтийское побережье в поле зрения древних авторов попадает, разумеется, позднее. Долгое время знания об этих районах носили как бы случайный характер: греки и римляне брали их из вторых рук. Более непосредственные сведения античный мир получил после путешествия в IV в. до н. э. Пифия из Массалии (Марсель – бывшая греческая колония). Сочинение Пифия использовали Диодор Сицилийский, Плиний Старший, Страбон. Река Эридан в этих сочинениях помещается на севере, где Кельтика отделяется от Скифии. Возможно, из Пифия заимствовали названные авторы упоминание народа гвинонов, в самом названии которого проявляется характерное для приморских кельтов и позднейших балтийских славян «гв» вместо «в». 
К сожалению, сочинение Пифия непосредственно до нас не дошло, а позднейшие авторы использовали и другие источники или же осмысливали сведения Пифия через призму представлений своего времени. И лишь с первых веков н. э. становятся довольно регулярными сведения о венедах в Прибалтике. П. Шафарик обратил внимание на сообщение римских авторов Плиния Старшего и Помпония Мелы (I в. н. э.) о прибитых бурей к северному побережью Германии в 58 г. купцах индах. Такое написание встречается и в средневековых источниках, и, может быть, разные написания племенного названия указывают на каналы, через которые сведения попадали к античным авторам. Согласно Плинию, соседями венедов были сарматы, скифы и гирры.
 Во II в. венедов упоминают Птолемей и Тацит. Птолемей, давая описание «Сарматии», отмечает, что «Европейская Сарматия ограничивается на севере Сарматским океаном по Венедскому заливу… Заселяют Сарматию очень многочисленные племена: венеды – по всему Венедскому заливу». Западной границей венедов Птолемей представляет реку «Вистулу», на юге к ним примыкают певкины и бастарны. Тацит попытался определить этническую природу венедов. Но у него был выбор лишь между германцами и сарматами, и очевидно было, что ни к тем, ни к другим венеды не относились. Тацит отметил также, что венеды «ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только не существуют между певкинами и феннами». Очевидно, в начале н. э. влияние венедов распространяется от побережья до Прикарпатья. Видимо, это же время отразили «Певтингеровы таблицы», где венеды названы дважды, в том числе в качестве населения Прикарпатья.
 Вопроса о взаимоотношении адриатических и балтийских венетов касались многие авторы. А.С. Фаминцын, в частности, указывал на некоторые параллели в верованиях. По Страбону, адриатические венеты поклонялись священной роще, озеру, семи источникам. Поклонение дубовым рощам и источникам А.С. Фаминцын отмечал у балтийских славян. Самой же яркой деталью, сближавшей венетов столь отдалённых друг от друга областей, являлось почитание коня. Священная конюшня при главном боге на острове Рюгене насчитывала 300 лошадей, причём непосредственно около идола находился белый конь, кормить которого и ездить на котором мог только верховный жрец. С помощью священного коня осуществлялось гадание, и конь являлся непременным атрибутом языческого культа и в Арконе, и в Ретре, и в Щецине, и в Волине – т. е. основных центрах балтийских славян. Однако славяне этот венетский культ унаследовали, очевидно, в процессе ассимиляции дославянского населения. 
Время появления венедов в Прибалтике остается неопределенным, поскольку не вполне ясно, с какой культурой их следует связывать. Генрих Латвийский знал неславянских венетов в Прибалтике еще в XIII в.: они жили в районе Виндавы, откуда были вытеснены куршами. 
Память об этой группе венедов отразилась в названии города Венден. Саксон Грамматик, писавший в начале XIII в., венедов не упоминает. Но у него постоянно фигурируют Русь и рутены в качестве партнёра или противника Дании и данов. Эта Русь существует задолго до Киевской Руси по восточному берегу Балтики и на островах вплоть до Финского залива. Саксон чётко отличает два обряда погребений: даны сжигают умерших в кораблях, рутены погребают под курганом с конём. Очевидно, именно с рутенами-венедами связан распространённый в Прибалтике обряд погребения с конём, обряд, который часто считают литовским, хотя он отсутствует у многих литовских племён и, напротив, имеется за пределами Литвы, в том числе по побережью Эстонии, где располагалась «Русия-тюрк», т. е «Русия» алан или роксалан. 
… Здесь важно отметить, что Балтийское море не случайно называлось «Венетским заливом», причём в определённых местах оно называлось «Венетским» ещё и во времена С. Герберштейна (XVI в.). Очевидно, венеды заселяли большую часть морского побережья и некогда господствовали на нем. Если искать следы венедов по культу коня, то, видимо, древнейшим свидетельством будет курганный могильник в Резнес на северном берегу Западной Двины, недалеко от Риги. Могильник возник примерно в XI в. до н. э. и действовал на протяжении пяти столетий. О культе коня здесь свидетельствуют находки более сотни лошадиных зубов. Но трудно говорить о непрерывном существования этого культа на протяжении обозначенного времени. В Литве наиболее ранние погребения с конями датируются лишь II-I вв. до н. э. Более всего же их приходится на 800-1200 гг. При этом, как и у адриатических венетов, вместо коня очень часто клали конское снаряжение. 
Должно заметить, что в Прибалтике на протяжении длительного времени сосуществовали трупосожжения и трупоположения, причём в древнейший период преобладали вторые. Эта особенность сближает местное население скорее с иллирийцами, чем с венетами. Сохранялось здесь трупоположение и как наследие более ранних эпох. Со временем удельный вес трупосожжений возрастает. Очевидно, в Прибалтику прибывали этнически неоднородные группы. 
Появление культа коня в Прибалтике в XI в. до н. э. хорошо согласуется с отливом индоевропейского населения из Малой Азии. Но затем как будто наступает перерыв. Не исключено, что дело здесь не в ограниченности сведений, в характере миграций. Переселялись, по-видимому, разрозненные группы прежних общностей, причём по следам одних позднее шли другие. На новой территории пришельцы могли быстро ассимилироваться и могли, напротив, втянуть в свой круг местное население, воздействовав на его культуру. Видимо, имело место и то и другое. 
Любопытно, что область, в которой расположен могильник с древнейшими конскими погребениями, т. е устье Двины, называлась у Саксона Грамматика «Геллеспонтом». Геллеспонт – это древнее греческое название Дарданелл и смежной с ним области Малой Азии. По Саксону, геллеспонтцы – население, тесно связанное с рутенами. Видимо, под общим названием «венедов» в Прибалтике скрывался ряд самостоятельных, хотя и родственных племён, причем на первый план, как обычно, выходило то одно, то другое.

Расселение венетов (энетов) по И. Шавли

Ономастические совпадения на территориях Малой Азии, Балкан, Адриатики и Прибалтики исчисляются сотнями наименований. Чаще всего их рассматривают локальными группами. Так, Ю.В. Откупщиков, настойчиво призывавший к максимальной осторожности, выделил свыше ста балкано-малоазийских топонимических изоглосс до-греческого языка (вместе с неполными даже свыше двухсот). Автор склонен считать распространителей этих топонимов морским народом, проникающим, однако, на острова и в Малую Азию с континента – из северных областей Балкан. Но о направлении движения, равно как и об ареале территорий, занятых родственными племенами, можно судить лишь на основе всех имеющихся данных. Около XIII-XII вв. до н. э. движение шло, видимо, и с севера, и в противоположном направлении. Морские народы формировались на морских побережьях, а распространить их море могло и на весьма отдалённые районы. С этой точки зрения греки, по-видимому, были более «осёдлым», «сухопутным» народом, чем их предшественники пеласги.

Продолжение следует