Алексей Кочетков: Александр Христофорович Бенкендорф - отец русских спецслужб

В 2026 году мы отмечаем двухсотлетие знаменательного события -создания III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии.

Хотя прообразы тайной политической полиции и внешней разведки существовали и действовали в России с разной степенью эффективности  задолго до образованных в 1826-1827 г.г. III отделения ЕИВ канцелярии и Корпуса жандармов, всё же именно структуры, созданные и много лет возглавлявшиеся Александром Христофоровичем Бенкендорфом, можно с полной уверенностью назвать первыми и во многом единственными в нашей истории настоящими профессиональными русскими спецслужбами.

Во многом это заслуга уникальной и неординарной личности А.Х. Бенкендорфа.

Современникам Александр Христофорович запомнился как человек глубоко порядочный, добрый и до крайности щепетильный в вопросах офицерской чести.

Даже будучи весьма юным человекам, он умел привлекать симпатии людей намного старше себя и выше по положению. Причиной тому было не только редкое обаяние и неконфликность, но и глубокое чувство собственного достоинства, и твердость, с которой этот «милый мальчик» мог отстаивать свою честь со шпагой в руках.

Впоследствии этот благородный фундамент дополнили живой и цепкий ум, исключительная выдержка, а также дар мгновенно оценивать обстановку и принимать взвешенные решения в самых непростых ситуациях. Именно поэтому молодому офицеру, в совершенстве владевшему несколькими европейскими языками, еще на заре его карьеры доверяли исполнение деликатнейших миссий разведывательного и дипломатического характера как в странах Европы, так и на Востоке.

В период с 1803 по 1812 год, помимо выполнения дипломатических поручений, Александр Бенкендорф блестяще проявил себя как кавалерийский офицер, приняв деятельное участие в ряде военных кампаний: Персидской, Шведской, Турецкой, а также в противостоянии французским войскам в 1805–1807 годах. За свою доблесть он был удостоен ордена Святого Георгия IV степени, который принял из рук самого Михаила Илларионовича Кутузова.

В те славные годы его командирами выступали выдающиеся полководцы: князь П. Д. Цицианов, П. С. Котляревский, граф П. А. Толстой, генерал М. И. Платов, князь П. И. Багратион и М. И. Кутузов.

Грозовой 1812 год Александр Бенкендорф встретил в чине полковника.

Принимая во внимание бесценный опыт этого выдающегося офицера, командование поручило ему особую задачу. Находясь под формальным началом австрийского генерал-майора Свиты Его Величества Фердинанда Федоровича фон Винцингероде, перешедшего на русскую службу, Бенкендорфу надлежало сформировать «автономный боевой отряд, призванный быть связующим звеном между отступающей к Москве армией и прикрывающими петербургское направление силами П.Х. Витгенштейна. В состав этой «партии» вошли исключительно мобильные силы – Казанский драгунский полк и четыре казачьих полка. Не обремененный пехотой «летучий отряд» мог быстро появляться на любых участках фронта, наносить быстрые удары по противнику и так же неожиданно исчезать».

Справедливости ради стоит отметить, что прославленные отряды под командованием А. Н. Сеславина, А. С. Фигнера и Д. В. Давыдова приступили к своим действиям лишь месяцем позже.

Возглавляя небольшую группу отважных кавалеристов, полковник Бенкендорф искусно проникал во вражеские тылы. Он вступал в стремительные боестолкновения, навязывая неприятелю стычки, чтобы выявить расположение и численность вражеских сил, захватывал «языков» и перехватывал обозы с провиантом и награбленным имуществом.

«Так как мы находились в самом тылу французской армии, наши марши становились более трудными и часто останавливались неприятельскими партиями, которые со всех сторон наводняли здешний край, жгли и грабили деревни, - вспоминал Бенкендорф. - Повсюду находили мы следы произведенных ими опустошений и святотатств, и везде мы спешили на помощь несчастным жителям. <…> Дворяне, священники, купцы, крестьяне — все были одушевлены одним духом, все объединились на борьбу и уничтожение дерзких чужеземцев, перешедших наши священные границы».

Разделив свои силы на несколько высокомобильных групп, Бенкендорф, к тому времени уже произведенный в генерал-майоры, неустанно пополнял их ряды местными крестьянами, повсеместно примыкавшими к партизанскому движению. Об этих событиях он впоследствии писал в своих мемуарах с подкупающей откровенностью и тонкой долей юмора:
«Мой лагерь имел вид воровского притона; он был переполнен крестьянами, вооруженными самым разнообразным оружием, отбитым у неприятеля. Каски, кирасы, кивера и даже мундиры различных родов оружия и наций причудливым образом смешивались с бородами и крестьянской одеждой. Множество людей, занимавшихся темными делами, являлись беспрерывно торговать добычу, ежедневно доставлявшуюся в лагерь. Там постоянно встречались солдаты, офицеры, женщины и дети всех объединившихся против нас наций. Новые экипажи всевозможных видов, награбленные в Москве; всякие товары, начиная от драгоценных камней, шалей и кружев, и кончая бакалейными товарами и старыми сворками для собак. Французы, закутанные в атласные мантильи, и крестьяне, наряженные в бархатные фраки или в старинные вышитые камзолы. Золото и серебро в этом лагере обращалось в таком изобилии, что казаки, которые могли только в подушки своих седел прятать свое богатство, платили тройную и более цену при размене их на ассигнации. Крестьяне, следовавшие всюду за казачьими партиями и бдительно несшие аванпостную службу, забирали себе основную долю всей добычи, скот, плохих лошадей, повозки, оружие и одежду пленных. Лишь с величайшим трудом удавалось спасать жизнь последних — страшась жестокости крестьян, они отдавались под покровительство казаков. Часто бывало невозможно уберечь их от ярости крестьян, побуждаемых к мщению обращением в пепел их жилищ и осквернением их церквей. Самым жестоким в этих жутких сценах являлась необходимость делать вид, что их одобряешь, и хвалить то, от чего волосы на голове вставали дыбом. Тем не менее, при этой неурядице и среди отчаяния, когда, казалось, Бог покинул нас, и наступила власть демона, нельзя было не заметить характерных и добродетельных черт, которые, к чести человечества и к славе нашей нации, придавали этой уродливой картине возвышенные оттенки. Никогда еще русский крестьянин не проявлял большей привязанности к своей религии и к своему отечеству, большей преданности Императору и повиновения законам».
Несмотря на свои немецкие корни, Александр Христофорович всей душой ощущал себя русским человеком. Его семья на протяжении нескольких поколений верой и правдой служила России, проливая за нее кровь, а его отец и дед также были удостоены чести носить Георгиевские кресты.
На страницах своих воспоминаний граф Бенкендорф неоднократно обращался к судьбе простых русских крестьян, к которым за годы войны проникся искренней, глубокой любовью и неподдельным состраданием. Спустя годы, в своей аналитической записке, поданной на высочайшее имя императора Николая I, он напишет следующие строки:

«Среди этого класса встречается гораздо больше рассуждающих голов, чем это можно было бы предположить с первого взгляда. Приходя в соприкосновение с казенными крестьянами и живя с согласия своих господ в городах, крепостные невольно учатся ценить те преимущества, коими пользуются свободные сословия. Надо заметить, что всякий крепостной, которому удалось своим трудом скопить несколько тысяч рублей, употребляет их прежде всего на то, чтобы купить себе свободу. Они хорошо знают, что во всей России только народ-победитель, русские крестьяне, находится в состоянии рабства; все остальные: финны, татары, эсты, латыши, мордва, чуваши и т.д. - свободны. <…> Среди крестьян циркулирует несколько пророчеств и предсказаний: они ждут своего освободителя, как евреи своего Мессию, и дали ему имя Метелкина.. Они говорят между собой: «Пугачев попугал господ, а Метелкин пометет их». В начале каждого нового царствования мы видим бунты, потому что народные страсти не довольствуются желаниями и надеждами. Так как из этого сословия мы вербуем своих солдат, оно, пожалуй, заслуживает особого внимания со стороны правительства».

Вновь обращаясь к военным заслугам генерал-майора Бенкендорфа, можно с уверенностью утверждать: в годы Отечественной войны он был не просто талантливым кавалерийским командиром. По сути своей (хотя формально подобных должностей в ту эпоху не существовало), он стал одним из ключевых организаторов партизанского движения и руководителем структуры, которую сегодня назвали бы прообразом Сил специальных операций. Он блестяще наладил работу летучих отрядов, искусно разрушая вражеские коммуникации, пресекая снабжение противника и внося хаос в его логистику.

Свои выдающиеся навыки командира «армейского спецназа» Бенкендорф во всем блеске продемонстрировал, когда ворвался со своим отрядом в оставленную основными силами французов Москву. Там он сумел предотвратить подрыв Кремля и спасти жизни отбитых у неприятеля раненых русских военнопленных, обреченных французами на верную гибель.

Окончательно разбив и взяв в плен остатки французских войск, отряд Бенкендорфа выдержал тяжелейший трехдневный бой с бесчинствующими бандами мародеров, хлынувшими в освобожденную столицу.

Приняв на себя обязанности первого временного коменданта освобожденной Москвы, генерал совершил поистине невозможное. Всего за три дня ему удалось восстановить порядок, задержать более двухсот преступников, организовать очистку городских улиц и обеспечить провизией как русских раненых, так и пленных французов. Лишь 16 октября Александр Христофорович передал дела обер-полицмейстеру, генералу П. А. Ивашкину.

Бесценный опыт, полученный в ходе компании 1812 года и заграничного похода 1813-1814 гг. он, в последствие, активно использовал при создании Корпуса жандармов Российской Империи. 

К созданию политической полиции «нового типа» Александр Христофорович преступил в начале 1826 года после завершения следствия по делу о попытке военного мятежа «декабристов», когда императору Николаю I и высшим сановникам стало окончательно ясно, что дальше медлить с коренными изменениями системы управления Российской Империи означает обречь страну на катастрофу.

Страна остро нуждалась в новых идеологичеких и законодательных базах, новых принципах взаимодействия верховной власти и основных сословий, а также в новой модели формирования управленческого аппарата, хозяйствования и системы контроля. 
Главным высшим правительственным органом, призванным разработать и внедрить новые принципы, стала «Собственная Его Императорского Величества канцелярия» (СЕИВК)/
Она структурно состояла из шести профильных отделений:
•    I отделение бдительно следило за исполнением высочайших повелений и ведало личным составом чиновников;

•    II отделение отвечало за проведение реформы и кодификацию законодательства Российской империи;

•    III отделение представляло собой высшую полицию;

•    IV отделение осуществляло надзор за благотворительными и учебными заведениями;

•    V отделение занималось деликатной подготовкой крестьянской реформы;

•    VI отделение ведало управлением гражданскими делами Закавказского края.

Одной из важнейших, пусть и «обыденных», задач III отделения и жандармерии стало искоренение коррупции. Прекрасно понимая хитросплетения и нравы русской провинции, Александр Христофорович с полным на то правом отмечал:

«Чиновники - это сословие, пожалуй, является наиболее развращенным морально. Среди них редко встречаются порядочные люди. Хищения, подлоги, превратное толкование законов — вот их ремесло. К несчастью, они-то и правят, и не только отдельные, наиболее крупные из них, но, в сущности, все, так как им всем известны все тонкости бюрократической системы. Они боятся введения правосудия, точных законов и искоренения хищений; они ненавидят тех, кто преследует взяточничество, и бегут их, как сова солнца. Они систематически порицают все мероприятия правительства и образуют собою кадры недовольных; но, не смея обнаружить причины своего недовольства, они выдают себя также за патриотов».

Местные власти нередко пытались саботировать усилия жандармерии по наведению порядка в губерниях и желанию «утереть слезы невинных». Более того, даже личные попытки Бенкендорфа вывести на чистую воду того или иного казнокрада часто наталкивались на глухое сопротивление и раздраженные опровержения со стороны профильных министерств. Тем не менее, история знает немало примеров, когда именно беспристрастный отчет жандармского офицера стоил кресла и губернатору, и проворовавшимся чиновникам. Не щадили и тех, кто запятнал себя морально неблаговидными поступками: так, в 1831 году своей должности лишился симбирский губернатор А. М. Загряжский, а в 1841 году — ярославский вице-губернатор П. А. Ковалевский.

Бенкендорф неустанно напоминал своим подчиненным, что их первейший долг — предотвращать произвол, выступать надежным щитом для простых людей перед лицом административной несправедливости и, в случае необходимости, иметь смелость докладывать о злоупотреблениях напрямую «наверх».

Другой, столь же значимой миссией новой структуры стала борьба с тайными заговорами и пагубным иностранным влиянием. Об этом Бенкендорф предельно ясно высказался в одной из своих инструкций:
«Император всеми способами пытается вырвать корни тех злоупотреблений, которые проникли в аппарат управления, и которые стали явными после раскрытия заговора, обагрившего кровью его вступление на престол. Исходя из необходимости организовать действенное наблюдение, которое со всех концов его обширной империи сходилось бы к одному органу, он обратил свой взгляд на меня с тем, чтобы сформировать высшую полицию с целью защиты угнетённых и наблюдения за заговорами и недоброжелателями».
«Всякий порядочный человек сознает необходимость бдительной полиции, охраняющей спокойствие общества и предупреждающей беспорядки и преступления».

«Утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий» — эти слова стали истинным девизом высшей полиции, созданной Александром Бенкендорфом. Их цель состояла в том, чтобы предупреждать преступления, чутко выявлять потенциальные угрозы и превентивно устранять их, избегая крайних форм насилия и тем более террора. Именно этот подход позволил III отделению и Отдельному корпусу жандармов стать подлинно профессиональной спецслужбой, защищающей фундаментальные потребности нации: ее самосохранение, самовоспроизведение и созидательное развитие при минимальных рисках для базовых ценностей общества. В этом кроется глубокое, принципиальное отличие императорских спецслужб от карательных органов советского периода, которые посредством государственного террора и физического истребления целых слоев населения стремились удержать власть одной-единственной политической партии — партии, во многом чуждой духовному и культурному коду народного большинства.

Сегодня современные российские спецслужбы, в отличие от ВЧК–ОГПУ–НКВД–МГБ, гораздо больше соответствуют своему высокому предназначению. Однако до тех пор, пока некоторые их представители будут искать вдохновение в эпохе Гражданской войны и «большого террора», ориентируясь на методы тех лет, называть их русскими спецслужбами в полном, историческом смысле этого слова будет не вполне справедливо.

В эпоху правления государя Николая I был заложен мощный фундамент для последующего культурного, экономического и демографического расцвета России.

Страна одержала блестящие победы над Турцией и Персией, решительно подавила сепаратистский мятеж в Польше в 1830–1831 годах и сломила сопротивление радикально настроенного имама Шамиля. Были успешно проведены масштабные экономические и законодательные реформы, введен «серебряный стандарт» графа Канкрина, благодаря которому курс рубля обрел завидную стабильность. По всей империи началось активное строительство железных дорог (первой из которых в 1837 году стала ветка от Петербурга до Царского Села), стремительно возводились новые мануфактуры и фабрики — число промышленных предприятий возросло с 5 200 до 15 000. В этот же период стартовала разработка богатейшего Донецкого угольного бассейна, а численность населения Российской империи увеличилась в полтора раза: с 40 до 60 миллионов человек.

Подводя итог этому историческому экскурсу, следует подчеркнуть поразительный факт: за без малого тридцать лет, с 1826 по 1855 год, в России не было совершено ни единого покушения на главу государства. Император мог совершенно спокойно, без всякой охраны, прогуливаться по улицам русских городов, не опасаясь за свою жизнь. Не произошло ни одной попытки государственного переворота; все немногочисленные политические интриги внутри страны пресекались, что называется, на корню. Ничего подобного масштабному военному заговору, вызревшему в царствование Александра I, больше не возникало.

Более того, Россия оказалась единственной крупной европейской державой, сумевшей избежать разрушительного «поветрия революций» 1848–1849 годов.

Одни лишь эти факты красноречиво свидетельствуют о том, насколько эффективно эта крохотная, по нынешним меркам, спецслужба справлялась со своими колоссальными задачами. А ведь помимо политического сыска, III отделение и жандармерия выполняли множество иных функций, зачастую беря на себя обязанности министерств внутренних и иностранных дел, спасательных служб, государственного контроля, ведомства по делам религий, института стратегических исследований и десятка других государственных институтов. Обе эти структуры прослужили Отечеству долгие годы: III отделение существовало 54 года (с 1826 по 1880 год, после чего было преобразовано в Департамент полиции МВД), а Корпус жандармов — почти 90 лет (с 1827 по 1917 год). Других примеров столь долгого сохранения организационной структуры правоохранительного органа в истории России попросту нет.

Без малейшего преувеличения можно утверждать, что именно III отделение и Отдельный корпус жандармов, бережно созданные А. Х. Бенкендорфом в 1826–1827 годах, выступали главными гарантами незыблемой стабильности государства на протяжении трех десятилетий.

Их главная и самая благородная цель — «Утвердить благосостояние и спокойствие всех в России сословий» — была исполнена с честью.